Кристоффер Хольст – Шведское солнце и пармезан (страница 39)

Паула набирает в грудь побольше воздуха. А потом разворачивается на своих каблуках и бросается бежать. С той же скоростью, с которой она сбегала от своего мужа двадцать лет назад.

Потому что ей нечего сказать. Не-че-го.

Поэтому она просто бежит. Мимо участников группы «Солнце и пармезан», прочь от желтой виллы, на улицу, к гавани.

Прочь от всего того, чего она не в силах объяснить.

Глава 51

Хильда

Вечернее небо окрасилось в розовый цвет. Хильда в одиночестве сидит в одном из многочисленных ресторанчиков в гавани. На деревянном столике перед ней самое шведское блюдо, какое только можно придумать – гамбургер с жареной картошкой и беарнским соусом в белой плошке. Плюс ледяная банка «Мариестада».

Не таким она представляла себе сегодняшний ужин, ох не таким. Последнее занятие на курсах должно было завершиться грандиозным фуршетом, для которого каждый участник приготовил бы свое итальянское блюдо. И все это великолепие они запивали бы выдержанным «Брунелло». Во всяком случае, так было указано на сайте Паулы. Но вместо этого – гамбургер и пиво. Жизнь действительно непредсказуемая штука.

Им потребовалось время, чтобы прийти в себя после внезапного бегства Паулы. Сердце Хильды колотилось от подобного накала страстей. Что же, черт возьми, произошло? Карина объяснила им коротко и ясно: Паула – мошенница. Эта милая, обожающая готовить женщина средних лет обманула их.

Но зачем?

Этого Хильда до сих пор никак не может взять в толк.

Почему она сказала, что пансионат в Тоскане сгорел, когда на самом деле это не так? Почему туристическая группа вместо Италии оказалась здесь, в Орегрунде? Зачем Паула так сделала? Она же должна была понимать, что половина туристов сразу отсеется. Что она потеряет и деньги, и свою репутацию? И все же она пошла на этот шаг. Соврала – и вместе с группой отправилась в Руслаген вместо Тосканы.

Зачем?

Хильда делает глоток ледяного пива, пытаясь охладить тревогу внутри.

Обед, которым они занимались, когда произошло столь неожиданное открытие, оказался готов только наполовину. Они быстро и в тишине его съели, после чего группа распалась. Пия и Марианна, обнявшись со всеми на прощание, сели в первый же автобус до Стокгольма и укатили. Они обе устали и вполне справедливо посчитали, что без Паулы никакого заключительного ужина не получится. Расмус кинулся успокаивать сестру, которая по-прежнему пребывала в легкой истерике. Интересно, думает Хильда, муж и ребенок Карины все еще здесь, в Орегрунде? Оказаться застуканной своей семьей в компании с парнем-иностранцем. Боже, как стыдно. Хильда бы никогда…

Но она тут же себя одергивает. Не суди других – сама не будешь судима, всегда говорила ей бабушка. Учитывая, что Хильда сама провела много ночей в постели женатого мужчины кого-либо осуждать ей вообще не с руки. Она делает еще один глоток пива, после чего макает жареную картофелину в соус и отправляет ее в рот.

И что теперь?

И Хильда понимает, что она не имеет об этом ни малейшего понятия.

Последние полгода она ждала эту неделю как манну небесную. Совсем скоро я отправлюсь на кулинарные курсы в Италию! Мысль об этом грела ее и давала силы влачить дальше свою обыденную жизнь, просыпаться каждое утро и идти на работу, каждый вечер принимать душ и ложиться спать, в предвкушении нового дня. Курсы были для нее обещанием чего-то нового. Чего-то обнадеживающего, захватывающего, судьбоносного.

А теперь все закончилось. Все позади. Больше никакой итальянской кулинарии, никаких теплых вечеров у моря на нагретых солнцем скалах.

Больше никакого Расмуса.

Хильда закрывает глаза и вздыхает. Глупая мысль. Они едва знакомы друг с другом. Встречались только несколько дней. И ночей. И, кроме того, он не готов к новым отношениям. Он сам ей это сказал. Немногие сумели бы справиться с тем, что пришлось пережить ему. И все же это странно. Неужели они больше никогда… не увидятся? Никогда-никогда?

Хильда еще крепче зажмуривает глаза, дующий с моря бриз овевает прохладой ее пылающие щеки. Как же хочется, чтобы этот вечер никогда не заканчивался. Чтобы она осталась здесь навсегда. Я больше не хочу возвращаться домой.

Но стоит ей открыть глаза, как она высоко подпрыгивает. Ее колени стукаются о столик, и от внезапного толчка проливается пиво.

На стул напротив нее грузно опускается мужчина.

Хильда не может поверить своим глазам.

– Что… Пекка?

Красные опухшие щеки. Редкие, влажные от пота волосы, словно он мчался сюда на всех парах. Всю дорогу от самого Стокгольма?

Он улыбается ей:

– Собственной персоной.

– Но… что… как… почему?

– Я соскучился по тебе. Я же тебе писал.

– Но я же сказала, что я в отпуске. А ты мой шеф.

– Я больше, чем просто шеф, Хильда.

Она судорожно сглатывает. И натыкается на его пристальный взгляд.

– А кто же?

– Я твой, черт возьми!

Хильда не отвечает. В голове мелькают воспоминания. Она и Пекка в его постели. Наверное, это было не так романтично, как изображают в кино и книгах, но все же это были приятные ночи, и ей нравилось засыпать рядом с его большим, как у медведя, телом. Нравилось слушать его тяжелое сопение.

– Ты – мой?

– Да. А разве нет?

– У тебя жена, Пекка. И ты почти на двадцать лет старше меня.

– Моя жена попросила о разводе.

Глаза Хильды становятся размером с мячики для гольфа.

– Чего?!?

– Да. Она сделала это вчера, перед трансляцией народного хора из Скансена по телевизору. С пригоршней сырных палочек во рту. Это конец, Пекка. Вот что она сказала! Представляешь? Я теперь свободен. Свободен, точно птица!

Не найдя, что ответить, Хильда делает большой глоток пива. Просто огромный.

– И… что это означает? – осторожно спрашивает она.

– Это означает, что мы теперь можем в открытую встречаться друг с другом. Не испытывая чувства вины!

Хильда заходится в кашле. Что-то она сомневается, чтобы Пекку когда-либо терзало чувство вины. И все же есть что-то такое в его счастливой физиономии, от чего ей становится тепло на душе. Он протягивает к ней руку. И когда касается ее пальцев, образ темной пустой квартиры, что ждет Хильду в Норртелье, тает. Здесь, напротив нее, сидит тот, кто хочет разделить с ней постель. И саму жизнь. Разве это так ужасно?

– Ну, что скажешь?

Пекка улыбается, и Хильда видит порцию жевательного табака у него во рту.

Хильда улыбается в ответ.

– Я скажу, что мы должны обязательно отправиться на танцпол. Сегодня вечером играет данс-бэнд.

Танцпол уже пришел в движение. Рядом с дорожкой, по которой неспешно бредут Хильда и Пекка, установлен большой транспарант. Сегодня вечером выступает «Ларс-Рагнарц». Хильда хихикает. Она понятия не имеет, откуда берутся все эти нелепые названия эстрадных коллективов, но наверняка за этим всегда кроется какая-нибудь интригующая история.

– Данс-бэнд, – фыркает Пекка. – Я предпочитаю тяжелый рок.

Кто бы сомневался, думает Хильда. Мужчины с именем Пекка просто обязаны любить тяжелый металл. У них это на роду написано. Они доходят до пристани и начинают пробираться сквозь толпу танцующих к бару.

– Народу-то сколько, – удивляется Пекка.

– Ага. Кажется, весь город здесь.

На сцене группа из пятерых человек, все среднего возраста, но энергия так и бьет из них ключом, словно у девятнадцатилетних. Публика явно от них в восторге и радостно хлопает в ладоши в такт барабанам. Хильда и Пекка наконец добираются до стойки бара, где Пекка радостно заказывает пиво. Смачивая верхнюю губу в прохладной пене, Хильда оглядывает людей.

Чуть в стороне от танцпола на краю причала сидит женщина с темными пышными волосами. Ее ноги качаются над водой, рядом стоит бокал мартини.

– Я отойду на секундочку, – говорит Хильда Пекке.

– Куда это?

– Просто спрошу одну вещь.

Она протискивается сквозь толпу танцующих и оказывается на неогороженной части причала. Настил пружинит под ее ногами. Под досками хлюпает море. Хильда вместе со своим пивом присаживается рядом с Паулой.

– Привет, – говорит она.

Паула искоса глядит на нее. Ее глаза красны от слез. Неужели она весь день проплакала?