Кристоффер Хольст – Шведское солнце и пармезан (страница 31)
Карина замолкает и добавляет еще немного молотого перца в томатный соус. На тарелке рядом лежат порезанные ломтики баклажанов, посыпанные солью, чтобы они дали влагу.
А следом происходит вот что.
Расмус видит, как Данте украдкой оглядывается назад. Его взгляд бегает, ища Карину. Его хулиганская улыбка. Блеск в глазах. А потом он замечает Расмуса и быстро отворачивается. Расмус в замешательстве смотрит на Карину.
– О господи.
– Теперь-то ты мне веришь?
– Верю. Но… зачем?
– Что зачем?
– Зачем… он пялится на тебя?
Карина с недовольным видом складывает руки на груди.
– Да, действительно шокирующий факт. Что кому-то может взбрести в голову пялиться на эту страшную кикимору.
– Ну что ты, сестренка, ты же знаешь, для меня ты самая красивая на свете, но… ты же старше его в два раза.
– И что с того? Я, может, вроде той пумы [24], о которой все сейчас говорят.
– Все?
– Да. Во всяком случае, так говорят в «Отеле «Парадиз». О телевизионных ведущих. Она настоящая милфа [25]. Или пума.
– Ты смотришь «Отель «Парадиз»? Его даже Юлии нельзя смотреть.
– Конечно, нельзя! Ей же всего одиннадцать! А я взрослая – мне можно.
Расмус скребет в затылке. И тут Данте снова оборачивается, и на этот раз Карина встречается с ним взглядом. Они улыбаются друг другу, и Карина принимается такими размашистыми движениями выдавливать последнюю влагу из баклажанов, что ее грудь под блузкой с декольте так и ходит ходуном. Данте замирает, кажется, не в силах отвести взгляда от этого зрелища.
– Просто прелестно, – ворчит Расмус, когда Данте наконец-то отворачивается.
– Да брось. Чем больше флиртуешь, тем дольше живешь. У меня и в мыслях не было ничего такого.
– Надеюсь. Иначе я срочно звоню в БРИС [26]. Я, кстати, думал, что ты счастлива с Андерсом.
Поначалу Расмус не реагирует, когда его сестра не отвечает. Думает лишь, что она ищет какой-нибудь ингредиент для соуса, но когда случайно обращает на нее взгляд, то замечает, что она внезапно стала… другой. Словно у нее наступил один из тех «подростковых дней», как это называла их мама, когда они еще оба жили дома.
– Эй! – взволнованно спрашивает он. – Все в порядке?
– Угу.
– Вы же и
– Конечно.
Расмус морщит лоб, глядя на то, как Карина принимается натирать на терке сыр пармезан.
– Конечно? Как-то не слишком убедительно это звучит. Погоди, сестренка, вы же любите друг друга? У вас же самая лучшая на свете семья, о которой можно только мечтать!
Тут она поднимает голову, и Расмус пугается. Глаза Карины подозрительно блестят.
– Ты так думаешь?
Расмус сглатывает. Его мысли принимают совсем иное направление. Он думает про те два последних года, которые он провел дома у сестры. Все их совместные ужины, вечера, проведенные за просмотром «Солнечной стороны» и «По следу». Все совместно откупоренные бутылки вина, разожженный в холода огонь в камине. Конечно, бывали и ссоры. Карина и Андерс постоянно между собой грызутся, они всегда этим занимались, и в этом нет ничего удивительного. Родители Карины и Расмуса тоже много ругались, и в этом отношении Карина вся в мать – такая же темпераментная, сумасбродная и совершенно не умеет держать язык за зубами. Но вместе с тем ласковая и любящая. Поэтому перебранки Карины и Андерса скорее были похожи на приятный саундтрек к жизни Расмуса за последние два года.
Но вместе с тем в их жизни было место для любви и нежности. Поцелуйчики, улыбки, которыми они обменивались за обеденным столом… или же? Неужели Расмус совершенно не заметил, что эти моменты стали случаться все реже и реже?
Расмус перестает мешать томатный соус.
– У вас уже не так все хорошо?
Какое-то время Карина молчит. А потом тихо произносит:
– Не знаю. Как узнаешь… что все хорошо?
Расмус пожимает плечами.
– Ну… когда живешь полной жизнью. Тебе все нравится, и больше никто не нужен.
Карина кивает.
– Что? – взвивается Расмус. – Нужен?
– Я об этом не думала. А впрочем… думала. Не пойми меня неправильно, я люблю нашу семью и нашу жизнь и рада, что Юлия растет такой замечательной девочкой. Но… порой я просыпаюсь по ночам, оглядываюсь и понимаю, что лежу в своей кровати, рядом храпит муж, и в такие моменты я чувствую себя почти… разочарованной.
– А кого бы ты хотела увидеть вместо него?
– Не знаю. Наверное, никого. Пожалуй, мне бы хотелось оказаться одной в постели.
– Будь осторожна со своими желаниями.
Карина отводит взгляд, слишком хорошо понимая, что имеет в виду Расмус.
– Мы уже…
Слова сливаются в одно неразборчивое бормотание.
– Что, прости? – не понимает Расмус.
Карина наклоняется к нему и шепчет:
– Мы уже год не занимались сексом.
Расмус кусает губу, не зная толком, как ему на это отреагировать. В раздумье он отгоняет прочь любопытную птицу, которая присела на их рабочий стол. Разве это странно больше года не заниматься сексом со своим мужем? Необычно? Расмус не знает, потому что сам он никогда не состоял в браке. Они с Лолло успели прожить вместе всего три года, прежде чем произошла автокатастрофа. Та самая автокатастрофа, которая не только пробила дыру в дорожном ограждении, но и разбила вдребезги всю его жизнь. Они просто не успели надоесть друг другу. И им нравилось спать друг с другом, нравилось ощущать касание их тел. Карина же с Андерсом уже больше двадцати лет как вместе.
– Вы не думали обратиться за помощью? – осторожно спрашивает Расмус.
Карина кивает:
– Я ему предлагала. Точнее, я предложила нечто подобное несколько месяцев назад. И… кажется, он не понял, в чем проблема. Не понял, что мне чего-то не хватает в наших отношениях. Хотя как этого можно не понять? И, кстати, сегодня особый день. Догадываешься какой?
Расмус чешет запотевшую шею.
– Э… день булочек с корицей?
– Нет.
– День шоколадного пирога? День борьбы с диабетом? День… вязаных носков?
– Сегодня годовщина нашей свадьбы, Расмус. Двадцать лет в браке, и ты думаешь, он позвонил? Прислал сообщение? Сделал вообще хоть что-нибудь? Ничего подобного! Он только играет в гольф. Работает. А если и смеется, то чаще всего не со мной, а со своими коллегами над кружкой пива.
– Но ты ведь тоже любишь прошвырнуться с подружками?
– Ты сейчас вообще на чьей стороне?
Расмус улыбается.