Кристоффер Хольст – Шведское солнце и пармезан (страница 21)
Марианна прикрывает рукой бледную кожу живота и решительным шагом покидает собравшихся. Вся компания в растерянности наблюдает, как она сердито поднимается по ступенькам крыльца, после чего дверь в пансионат Флоры захлопывается с таким грохотом, что эхо от удара проносится над всем Орегрундом.
Наступившая следом тишина дрожит над тарелками с ризотто словно вспугнутое привидение, растревоженный призрак. Обведя взглядом участников тура, Паула в волнении добавляет еще вина каждому в бокал. Но все продолжают молчать. Наконец Пия осторожно кашляет.
– Прошу простить мою подругу.
Хильда замечает, как Расмус косится в ее сторону. Наверное, он тоже спрашивал себя, кем доводятся друг другу эти женщины: сестрами или подругами. Теперь они знают это наверняка.
– У нее такой… юмор.
Хильде тут же становится жаль Пию. В отличие от своей дородной цветущей подруги она выглядит совсем невзрачной. Короткие светлые волосы. Тощая, словно хлебная палочка гриссини. Впалые щеки. Пия печально смотрит на ризотто в своей тарелке, и Хильда обращает внимание, что всего за несколько секунд шея старушки покрылась алыми пятнами.
– Ничего страшного, – говорит Паула с легкой улыбкой. – У всех у нас бывают плохие дни!
Компания за столом дружно кивнула, как бы поддерживая Пию. Но та даже головы не подняла.
– Хотя Марианна все же перегнула палку, – тихо бормочет она.
Голос Эроса Рамаццотти умолкает, и в паузе, пока не началась следующая песня, в саду повисает мучительно-неприятная тишина. Хильда сглатывает. Когда же кто-нибудь заговорит? Почему нельзя просто что-нибудь сказать? Что-нибудь такое, чтобы все снова стало хорошо, чтобы Хильда смогла возобновить свой разговор с Расмусом об ароматах вин. После нескольких минут вздохов и скребущего звука вилок по тарелкам слово берет сестра Расмуса:
– Мы сегодня вечером идем на пристань. Кто-нибудь хочет пойти с нами? «На мысу» будет живая музыка. И два входных билета по цене одного!
Глава 25
Расмус
Если рай существует, то он похож на шведский летний вечер у моря. По крайней мере, Расмус всегда так думал. Но вот переживать нечто подобное ему не приходилось уже очень давно.
Прошлым летом Карина и Андерс каждый вечер проводили в саду вместе с Юлией. И в этом нет ничего удивительного, все так делают, когда наступает пора отпусков и все магазины ломятся от угля для гриля. «Не хочешь выйти подышать свежим воздухом? – каждый вечер спрашивала его Карина. – Перекусить с нами? Выпить бокал вина и посмотреть на выступление Юлии?»
Для большинства детей «дать выступление» означает исполнить небольшой танец или несколько раз пройтись колесом. Однако в случае Юлии зрителей ждет импровизированный двадцатиминутный доклад о психологических травмах.
И все прошлое лето Расмус почти каждый вечер отвечал отказом. Ему было тяжело покинуть диван. А уж сама мысль о том, чтобы выбраться во внешний мир, вгоняла его в дрожь. Поэтому он оставался лежать. Но Карина все равно оставляла дверь веранды открытой, чтобы он мог почувствовать запах дыма и ощутить ароматы разнообразных маринованных продуктов, запекаемых на гриле.
Расмус помнит свои первые годы в составе «Роз Расмуса». Как они гастролировали по всей Швеции на своем автобусе. Июнь, июль, август. Он помнит все шоссе, все придорожные забегаловки, всех потных музыкантов. Хенке с трубой, Бассе с бас-гитарой, Туббе с электрогитарой, Эрика на пианино и на подпевке. И он сам, солист их ансамбля. Помнит танцующих вокруг людей всех возрастов, неоновый свет прожекторов, акустический фидбэк [15] и крепкий запах пролитого пива. Радостные лица, смех, поцелуи. Но прежде всего он помнит, как по окончании выступления ускользал подышать свежим воздухом. В те времена он еще курил. Каждый вечер они оказывались в новом городе, но их распорядок оставался все тем же. Он помнит, как тлела между пальцев сигарета и какими запахами полнилась летняя ночь. Светлая и полная надежд летняя ночь.
Это было до того, как он влюбился. И до того, как все потерял.
Но сегодня вечером, здесь и сейчас, Орегрунд похож на самую настоящую сказку. Расмус и Карина идут по асфальтированной дороге к гавани, остальные тащатся позади.
– Мне кажется, он на меня запал, – шепчет Карина на ухо брату.
– Кто? – не врубается Расмус.
– Дед Мороз.
– Чего?
– Данте, естественно. А ты о ком подумал?
– Ты хочешь сказать, что Данте запал на
– Да. Мы оказались с ним в одной команде, и он буквально засыпал меня вопросами. Он просто полный профан по части ризотто. Правда же, он симпатичный?
Карина многозначительно смотрит на брата, а тот бросает взгляд через плечо. Паула и Хильда идут рядом, увлеченные беседой, слов из которой не разобрать. Чуть поодаль тащатся две престарелые дамы, явно пребывающие в прескверном настроении. И всего в нескольких шагах позади Расмуса и Карины вышагивает Данте. В его походке есть что-то самоуверенное. Словно он владеет пусть не всем миром, но уж частью-то точно. Частью, которая принадлежала только ему. Расмуса всегда восхищали люди, излучающие подобную самоуверенность. А еще Данте
– Но постой-ка, Карина. Сколько ему лет?
Она пожимает плечами.
– Лет тридцать?
– Ему не тридцать. А всего двадцать пять.
– Ничего не скажешь, большая разница…
– Карина…
– Да успокойся ты. Я не собираюсь ничего делать.
– Ты даже не знаешь, интересна ли ты ему.
– Я это чувствую. Я просто оракул по части привлекательности. Всегда в этом разбиралась.
– Это точно. Еще раз спасибо тебе за свидание с Патрицией.
Карина показывает язык.
– Может быть, я просто хочу немного пофлиртовать, братишка, – шепчет она. – Парочка лишних взглядов никого не убьет. Знаешь, сколько лет мы уже с Андерсом вместе? Больше двадцати.
– О боже.
– То-то же. Я сама себе кажусь шестисотлетней старухой.
– В таком случае твоя кожа отлично сохранилась.
Карина берет его под локоть и кладет голову ему на плечо. Перед ними открывается панорама гавани. С дальнего конца залива доносится живая музыка, льющаяся из больших динамиков. В светлом ночном небе парят чайки.
– Я так рада, что ты пошел со мной, братишка. Тебе это будет полезно.
Полчаса спустя Расмус обнаруживает себя стоящим с кружкой пива в руке. Группа на сцене исполняет летнюю классику времен Томаса Ледина и Гюллене. Танцпол переполнен народом, и хорошее настроение буквально пузырится в воздухе. Большинство танцующих ровесники Карины и старше, но попадаются и молодые. Хотя они в основном стоят в сторонке, курят и потягивают джин-тоник.
– Вам здесь нравится?
Внезапно рядом с ним оказывается Пия, как обычно упакованная в джинсу от макушки до пят. В руке она тоже держит бокал с пивом. Но вот Марианны Расмус нигде не видит.
– Неплохо, – отвечает он. – А вы как? Помирились с вашей подругой?
– Да. Хотя… Она любит все драматизировать. Очень раздражительная, легко выходит из себя. Мне стыдно за ту сцену, которую она устроила за ужином.
– Ничего страшного. Такое иногда случается.
– Хотя с Марианной подобное случается чаще, чем иногда.
– Давно вы уже знакомы?
– Без малого двадцать лет.
Пия закашливается и поспешно делает несколько глотков пива, чтобы унять кашель. Расмус кивает.
– Долго.
– Да, можно и так сказать. Так долго, что мои легкие тут же реагируют, стоит мне упомянуть об этом.
Расмус улыбается и тоже делает глоток пива.
– Кто из вас нашел этот тур? – спрашивает он.
– Я. Я всю жизнь обожала итальянскую кухню. Точнее, с тех самых пор, когда в первый раз ее попробовала. На самом деле Марианна хотела этим летом остаться дома. Видите ли, у меня небольшие проблемы со здоровьем. Поэтому она думала, что мне будет полезно никуда не ездить и хорошенько отдохнуть. Осенью Марианна собирается поехать в Англию. Она обожает Англию. Но когда я увидела рекламу этого тура, то сказала, что за все сокровища мира не пропущу этой поездки.
– И она согласилась?
Пия кивает и трет подбородок.
– В итоге – да. Правда, для этого потребовалось много вот этого добра.
Она поднимает бокал, и Расмус смеется. Чокнувшись, они принимаются рассматривать всех этих танцующих людей перед ними. Подолы коротких юбок развеваются на ветру, а дым от сигарет поднимается в небо, словно крохотные дымовые сигналы.
– Вы тоже не танцуете? – спрашивает Пия.
– Да. Мне кажется, куда приятнее стоять здесь.