Кристоффер Хольст – Шведское солнце и пармезан (страница 23)
Лес внезапно кончается, и перед ними открывается море. Острые темные силуэты скал впереди. Несмотря на белую ночь, море выглядит черным.
– Ты плавал здесь раньше? Серьезно?
– Да! И вода была теплой, как парное молоко.
Хильда не до конца понимает, что сейчас будет. Он что, собрался купаться? И думает, что она
– Теплая вода? – смеется Хильда. – Это в Балтийском-то море?
– Да! Во всяком случае, я так запомнил.
– Да ты просто был пьян.
– Так мы и сейчас пьяны! То, что надо!
Внезапно они оказываются на самом краю берега. По ногам плещет волна, и Хильда вскрикивает от холода:
– Вот черт! Вовсе она не теплая!
– Не трусь. Она станет замечательной, как только мы в нее нырнем!
И с этими словами Расмус скидывает с себя кеды, расстегивает джинсы и спускает их вниз. Хильда не знает, куда деть взгляд.
– Я… у меня нет купальника.
Расмус поднимает на нее сияющие глаза и весело смеется:
– Но нижнее-то белье ведь есть?
Он срывает с себя рубашку и внезапно остается почти совсем голым. В темно-синих трусах, обтягивающих задницу. У него нет стройного тела Данте. Зато есть выпирающее брюшко. Прямо как у Хильды. И слегка волосатая грудь. Но все равно он выглядит… мужественным. Уф, наверное, это старомодно звучит, но так оно и есть. И Хильде стоило бы отвернуться. Ей не следует стоять и пялиться на эту полуголую звезду эстрады. Но она не может удержаться. Потому что он такой… чертовски красивый.
– Ну что, идешь?
Он подмигивает ей и делает шаг в воду. И неожиданно пропадает из виду. Еще одна волна бьет по ногам Хильды. И сразу же следом голова Расмуса выныривает среди темных волн.
Она сует одну ногу в воду.
– Да я же насмерть замерзну!
– Тогда я тебя оживлю.
Нельзя слишком долго брести по воде, иначе потеряешь сознание от холода. Есть только один способ. Хильда набирает в грудь побольше воздуха. И прыгает.
Море поглощает ее.
Холод и соль, пена и тьма.
Наконец она выныривает на поверхность и оказывается рядом с ним. Ее зубы стучат от холода.
– О… б-б… боже.
Он смеется. Белые зубы блестят в темноте.
– Правда же, холодно? Просто окоченеть можно.
Она стукает его по плечу.
– Вот черт! Ты просто надул меня!
– Я до смерти замерз, – смеется Расмус.
– Нет, это
– Иди сюда.
Он притягивает ее к себе. Чтобы удержать головы над водой, им приходится усердно работать ногами. Хильда глотает ледяную воду и заходится в кашле. Расмус смеется еще громче. Теперь он держит ее. Его большие руки вокруг ее холодного тела. Какое-то время они дрейфуют в таком положении.
– Помогает? – спрашивает он.
– Ни черта.
– Тогда поплыли.
И они плывут обратно к скалам и выходят из темного моря. Мысли Хильды разбегаются.
– Здесь, – показывает Расмус.
Они ложатся на плоскую скалу, нагретую за день солнцем. Теплые камни под спиной – словно только что выключенная плита. На еще не до конца стемневшем небе проглядывают бледные звезды.
– Ты разбираешься в созвездиях? – спрашивает Хильда.
– Не очень хорошо. Вот мой папа хорошо их знал. И часто мне про них рассказывал. Но я все забыл. А ты разбираешься?
– Нет.
И они просто лежат, глядя в бесконечное небо со всеми этими крохотными проблесками света, названия которых ни один из них не знает.
Глава 28
Расмус
Теплая рука Хильды в его руке. И мокрое после купания нижнее белье. Ему хочется стянуть с себя трусы и лежать рядом с ней голым в летней ночи. Алкоголь пульсирует в его теле. В затуманенной голове проносятся воспоминания. Наверное, не совсем хорошо думать в такой момент о ком-то еще, но он ничего не может с собой поделать.
Лолло в тот первый вечер. На протяжении всего концерта он поглядывал на нее, и она каждый раз с улыбкой поглядывала на него в ответ. После выступления он вышел выкурить свою привычную сигарету. И она пошла за ним.
Тогда-то он и влюбился в нее, но только он еще не знал, что полгода спустя они съедутся и станут жить вместе. Что она станет самым важным человеком в его жизни. Что она забеременеет. И что однажды он ее потеряет.
Но пусть Расмус знает, чем все закончилось, звезды сегодняшней ночью прекрасны. И выпитое пиво, вино и напитки в баре тоже прекрасны. Внезапно он заходится в смехе.
Хильда поворачивает голову и смотрит на него. Ее глаза блестят в темноте.
– Ты чего? – спрашивает она.
– Ничего.
– Нет, скажи.
– Я просто вспомнил, что в последний раз видел тебя полуголой, когда ты убиралась в доме моей сестры.
Хильда секундочку молчит. А потом тоже начинает смеяться. Они хохочут вместе, а потом Расмус поворачивает голову, и их губы оказываются всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Он чувствует ее дыхание на своей коже. А потом целует ее.
Глава 29
Флоренция, 1996
Она лежит на полу кухни в крохотной квартирке в двадцати минутах езды от Флоренции. Дышит быстро и прерывисто. Хватая ртом воздух. Словно золотая рыбка, выброшенная на берег. Из-за того, что она так много плакала, раскалывается голова. Щека прижата к холодным плиткам пола. Все вокруг холодное.
Стояла невыносимая итальянская жара, хотя был уже ноябрь. Днем до сих пор, если светит солнце, можно пить капучино за столиком кафе под открытым небом. Но вот ночи стали холодными. Особенно в этой старенькой квартирке. Где нет ни изоляции, ни отопления. А в последнее время даже горячей воды. Помывшись, ей приходится пулей мчаться в спальню и нырять под одеяло, только чтобы до смерти не околеть.
Она лежит здесь уже час. С трудом понимая, как будет вставать. Словно ее тело потеряло способность двигаться.
Она поглядывает на приоткрытую дверцу духовки. Какое-то время назад она раздумывала, не разжечь ли духовку, чтобы немного согреть квартиру, но усталость сковала ее. Теперь же она садится в позе портного, включает газ и зажигает спичку.
Однако газ пахнет так соблазнительно, что она не способна сунуть горящую спичку в плиту. Она слышит, как шипит газ. Что случится, если она на какое-то время оставит его включенным? Сколько газа наберется в кухне? Сможет ли она тогда зажечь сигарету или же вся кухня взлетит на воздух? Интересная мысль. И тогда она сгорит.
Нет, думает она следом и качает головой. Нет и нет. Она не сгорит. Во-первых, это больно, а во‑вторых, огонь перекинется на остальную часть дома и следом на весь пригород. Это было бы в ее стиле.
Она выключает газ и задувает спичку.
Смотрит в потолок, на зловещую паутину из трещин. Теперь она одна. Совсем одна.
Как она дошла до жизни такой.