Кристоффер Хольст – Шведское солнце и пармезан (страница 18)
Хильда отворачивается и снова сосредотачивается на тесте.
И вот, пока ее напарник по кулинарным курсам Данте полностью поглощен приготовлением чрезвычайного липкого теста для пасты, Хильда торопливо достает телефон из кармана. И плевать, если он запачкается в муке. Любопытство куда сильнее.
Привет, курочка. Я по тебе соскучился. Моя постель пуста и холодна. Сколько ты еще будешь в отъезде? Я уже изнемогаю!
Хильда каменеет. Курочка. Только один человек на свете способен назвать ее этим ужасным словом, которое заставляет Хильду чувствовать себя курицей-несушкой. Она быстро набирает ответ:
Я тебя умоляю, Пекка. У тебя есть жена, вот о ней и думай. А у меня отпуск. Мы поговорим, когда я вернусь.
Мысли о жене Пекки, Ивонне, мучают Хильду и часто не дают ей спать по ночам. Потому что Хильда знает – то, чем они с Пеккой занимаются, неправильно. Наверное, здесь все же больше вина Пекки, но и ее есть тоже. Хильда делает то, чего делать не должна. И что в итоге может причинить боль совершенно чужому человеку. Она знает, как выглядит Ивонна, видела ее фотографию на ночном столике Пекки. У нее узкое, костлявое лицо, да и сама она чем-то смахивает на кошку голой породы. Из тех женщин, что заказывают в ресторане только салат, а потом жалуются, что там был майонез. Но пусть Ивонна будет хоть тысячу раз голой кошкой, ненавидящей майонез, Хильда играет с ее голокошачьей жизнью и вполне отдает себе в этом отчет. И ненавидит себя за это.
Телефон бренчит снова.
Прости. Я помню наш уговор не слать сообщения, но мои чувства слишком сильны! Я скучаю по тебе. Видел в соцсетях, что ты в Орегрунде. А я думал, ты собираешься в Тоскану?
Хильда быстро запихивает обратно в карман перепачканный в муке мобильник. Отвечать ей неохота. Чертов интернет. Чертов Пекка. Везде ее достанет. Значит, он заходит на ее страницу и смотрит, какие снимки она там выкладывает? Вот черт.
Обычно Хильде нравятся их фотографии, да и как-то неудобно испытывать к ним неприязнь. Но читая подобные строки, она всегда закатывает глаза. Почему так получается, что все родители думают, что их дети первые, кто научился ходить? И потом эти имена – Ингрид, Торкиль, Сикстен. Что за мода поколения восьмидесятых – называть детей в честь героев фильма «Эмигранты»? [13]
На странице же Хильды можно найти фотографии только одной вещи – еды. Блюда, которые она приготовила сама и которые ела в ресторане или дома у бабушки с дедушкой… Да, просто еда. И когда она вчера выкладывала снимок собственноручно приготовленного соуса песто, то, конечно, не подумала, что соцсеть укажет, где он был сделан.
Черт бы побрал эти цифровые технологии. Почему бы сразу не отправить координаты местонахождения Хильды и такси Uber до дома Пекки и Ивонны?
Она утирает пот со лба и замечает встревоженный взгляд Данте.
– Все в порядке? – спрашивает тот.
Хильда кивает и выдавливает из себя чуть нервную улыбку:
– Да-да, все окей! Едем дальше!
Глава 23
Расмус
После обеда Расмус и Карина решают прогуляться по городу. Паста домашнего приготовления, которую, как приходится признать Расмусу, его сестра практически сделала в одиночку, вышла на славу. Приправленная соусом сальсичча, она оказалась очень вкусной. Расмус наелся ею до отвала, и теперь ему приятно прогуляться, чтобы сбросить лишние калории.
В прошлое Рождество, спустя почти два года, как не стало Лолло, Расмус просматривал старые фото-альбомы и поражался тому, насколько же худым он был, когда выступал в «Розах Расмуса». Не болезненно-тощим, а стройным и подтянутым.
Карина же, несмотря на всю свою любовь к еде и вину, всегда была высокой и подтянутой. Она говорит, что когда целыми днями кричишь на мужа, то сгорает много калорий, именно поэтому у нее столь низкий индекс массы тела.
Они проходят мимо бутиков с одеждой, блошиного рынка и нескольких пекарен. На улицах довольно многолюдно. Орегрунд явно курортный город. Из тех, что оживают на несколько солнечных недель в году, чтобы затем снова впасть в спячку. Наконец улица, по которой они идут, заканчивается и перед ними открывается море. Есть что-то особенное в Балтийском море. Вряд ли оно похоже на океан. Его, наверное, даже и настоящим морем-то считать нельзя, учитывая его солено-пресный состав воды. И все же есть в нем что-то волшебное. «Розам Расмуса» частенько доводилось играть на круизных лайнерах. Карина любит называть их пьяными паромами, и она права. Конечно, выступать на корабле – это здорово, но зачастую публика основательно надиралась уже к восьми часам вечера, и начинались потасовки и рвоты. И все же Расмусу нравилось выступать с концертами на палубе. Иногда он стоял там один, чувствуя, как ветер треплет волосы, и слушая, как ночные волны бьются за кормой. Ему нравилось бывать на море. Там он ощущал себя таким свободным. Куда более свободным, чем на суше.
Но после того, как не стало Лолло, он на корабли ни ногой. Расмус вообще почти никуда не выбирается.
– Красиво, – говорит Карина при виде открывшейся им панорамы гавани. На берегу – множество ресторанчиков со столиками под открытым небом с видом на причал и лодки. Верхушки мачт блестят на солнце.
– Гляди. – Карина показывает на ресторанчик на другой стороне бухты. – Боже, до чего мило!
Они снова трогаются с места и прогулочным шагом добираются до ресторана, который находится дальше всех на этой крохотной местной Ривьере. Он расположен возле паромной пристани, от которой ходят суда до острова Грэсё. Подойдя поближе, они замечают указатель, который показывает на широкие мостки, уходящие прямо в море. На мостках расположился небольшой танцпол, бар и веранда для гостей. Заведение называется «На мысу», и объявление гласит, что по средам здесь устраиваются танцы, а сегодня как раз среда.
– Ну надо же. – Карина даже солнечные очки снимает и надевает их на голову. – А еще говорят, что провинция совсем зачахла. Мы непременно должны прийти сюда сегодня вечером.
Расмус весело глядит на нее:
– А я-то думал, что ты решила посвятить этот отпуск отдыху от семьи. Просто готовить еду и ни о чем не думать.
– Готовить? Да. Но не думать? Видишь ли, Расмус, вся моя жизнь сводится к тому, что мне всякий раз приходится что-то игнорировать. Игнорировать свою работу, когда я прихожу домой, игнорировать собственного мужа, когда он хочет заняться сексом, а я устала и хочу спать, и игнорировать собственную дочь, когда та отказывается ходить на занятия по балету, за которые мы выложили двенадцать тысяч крон. Мне скоро пятьдесят, и в отпуске я хочу делать все то, чего не могу позволить себе делать дома. В Норртелье я даже не могу уснуть на диване с бокалом вина без того, чтобы это не стало достоянием общественности. Ты же видел страницу Юлии?
Расмус смеется. Несмотря на то что Юлии еще рано пользоваться соцсетями, она все равно завела аккаунт, который назвала @Мир_Юлии, и публикует там посты о психиатрии и исследованиях мозга, попутно выкладывая свои снимки. Последняя ее фотосессия оказалась самой удачной и удостоилась наибольшего количества лайков. На фотографиях изображена Карина, уснувшая на диване за просмотром «Криминальной недели» с полупустым бокалом вина, закрытыми глазами и приоткрытым храпящим ртом. Хэштэгг