Кристофер Триана – Озверевшая (страница 33)
Когда позвонила Симона и сказала, что Кейтлин может принимать гостей, я была так счастлива, что бросилась прямо к машине. Было воскресенье, отец никуда не ехал, так что я могла ее взять. Во время поездки слушала любимый саундтрек - белый шум - на полную громкость.
Симона открыла дверь. Выглядела как после обширного инсульта. Вся - серость и разрушение. Внутри дома Блэкли царили тени и удрученность, в воздухе воняло забытым в ведре мусором, разбросанные вокруг грязные тарелки говорили о долгих, полных уныния днях. Семья погрузилась в бездны отчаяния своего нового мира. Их дом был не единственным, что лежало в руинах.
- Мама Боба заходит, чтобы помочь, - сказала Симона. - Но я просто не хочу ничего делать.
- Понимаю.
- Далтон гостит у дедушки с бабушкой. Мне хватает Кейтлин.
- Как она?
Взгляд Симоны стал отстраненным. Подбородок задрожал.
- Не знаю, вернется ли она.
Я обняла ее, прижала к себе. Вскоре Симона уже плакала мне в плечо и мне потребовалась вся выдержка, чтобы не сунуть руку ей между ног и не схватить за """киску""". Хотелось откусить ей губы и заляпать стены ее мозгами.
Успокоившись, Симона проводила меня наверх.
- Думаю, твой визит поднимет ей настроение, - сказала она. - Я очень тебе благодарна, Ким. Предупреждаю, что это непросто - видеть ее такой.
Кажется, я всю жизнь только об этом и мечтала - увидеть капельку спермы и соплей, участницу гонок на выживание, гребаную Кейтлин Блэкли. Она была моим шедевром, жертвой террористической атаки на душу в результате внедрения и самого ужасного из предательств. Хотела бы я, чтобы это мгновение остановилось.
Симона открыла дверь, и мы вошли в комнату. Сперва я увидела комод и вспомнила, как мистер Блэкли трахал меня на нем, называя именем дочери. Знать, что ты трахалась с тем, кто теперь мертв, было приятно само по себе. Жалюзи не подняли - в щели сочился призрачный серый свет. Пылинки и частички отмершей кожи вились в воздухе как мошкара. Пахло затхлостью, грязным бельем и использованными салфетками.
Кейтлин лежала в постели под одеялом, хотя в комнате было жарко и душно. Руки и шею покрывали синяки и царапины. Она нанесла их сама. Волосы были спутанными и грязными, и я прикинула, как давно она мылась. Представила, что мать пытается усадить ее в ванну, а она вырывается, царапается и орет, словно ей в пизду нож всадили. На столике у кровати стоял органайзер для таблеток, вроде того, каким пользуются старые пердуны, с отделениями по дням недели. Открытки были прикреплены к изголовью, отчего то казалось недоделанным мемориалом.
- Привет, Кейтлин.
Она повернулась ко мне. На лице не отразилось ничего, но глаза заблестели от слез. Ладонь показалась из-под одеяла и потянулась ко мне. Костяшки были сбиты и еще не зажили. Я взяла ее руку в свою, борясь с желанием содрать свежую кожицу и съесть ее. Кейтлин была холодной как снег и такой же белой. Руина, а не девочка. Когда она заговорила, показалось, что из ее горла лезут ржавые гвозди. Я задалась вопросом, почему она вообще так хрипит.
Эта мысль меня возбудила.
- Ким, ты пришла.
- Ну конечно.
Кейтлин села в постели.
- Я боялась, что ты на меня сердишься.
- Господи, да за что?
Она шмыгнула носом, и я села на кровать и заправила прядку волос ей за ухо. Кейтлин грустно улыбнулась - на щеках появились ямочки. Казалась почти ребенком - такая маленькая и слабая.
Симона вернулась в комнату и унесла органайзер с таблетками.
- Побудьте вдвоем.
Ушла, но оставила дверь приоткрытой.
- Мне пришлось рассказать маме, - объяснила Кейтлин. - О Дереке. Она понимала, что я не буду просто так спать с парнем. Знала, что что-то было не так.
- Ты будешь свидетельствовать против него?
Ее лицо скривилось:
- Не знаю. Не думаю, что смогу.
- Тебе придется. Говорить обо всем в суде - на глазах у кучи народа.
Слезы уже потекли, мои соски стали твердыми, как камешки.
- Что в том органайзере?
- Успокоительное и снотворное.
- Ты не выглядишь спокойной.
- Еще бы, со всем этим. Знаешь, на днях я зашла в фейсбук и прочитала сообщения. Люди хотят, чтобы я себя убила!
- О, Кейтлин. Мне так жаль. Это ужасно.
- Разве можно после такого успокоиться?
- А ты уверена, что принимаешь достаточно таблеток?
Она сморгнула слезы:
- Делаю, что велел доктор. Они почти не помогают.
- Это потому, что доза маленькая.
Она вопросительно на меня посмотрела.
- Принимай сколько нужно, - сказала я. - Доктора ограничивают нас потому, что многие пациенты становятся зависимыми от обезболивающего. Вот и все. Если таблетки не помогают, прими больше. Сколько хочешь.
Передоз был бы прекрасным финалом для Кейтлин. Она подумала над моими словами и покачала головой.
- Я вообще их не хочу.
- Знаешь, - сказала я, - думаю, мне не стоит этого говорить, но ты имеешь право знать.
Я немного помолчала. Кейтлин заерзала.
- Что? - спросила она.
- Они... они думают, что это Дерек убил твоего отца.
Ее лицо покраснело, исказилось в ужасной гримасе.
- Что? О, господи, - oна закрыла его руками. - Нет. Нет!
- Думают, что они поссорились и Дерек его зарезал. Около тела были таблетки для изнасилований, вроде тех, которыми он накачал тебя. Копы считают, что все это как-то связано. Может, твой папа узнал...
- Это я виновата! - заплакала она. - Во всем!
- Почему?
- Папа так разозлился, когда по школе поползли сплетни. Говорил, что убьет Дерека. Мы ему не верили. Боже, наверное, он угрожал Дереку или сделал что-нибудь и тот убил его, защищаясь. Папа умер из-за меня!
Теперь она рыдала. Я прижала Кейтлин к груди, чтобы насладиться ее страданием.
- Все будет хорошо, - сказала я.
- Нет. Не будет! Никогда!
Кейтлин ревела, и дверь распахнулась. Вошла Симона со стаканом воды в руке. В другой, сжатой в кулак, что-то было.
- Я не хочу таблеток! - закричала Кейтлин.
- Милая, это сильная. Она тебя успокоит.