Кристофер Сэнсом – Доминион (страница 60)

Гюнтер раз за разом прокручивал в голове сказанное Гесслером. По правде говоря, он и сам знал, что Гитлер болен и может умереть, что политики сцепятся затем между собой, но совсем другое дело – когда на высокую вероятность такого сценария указывает осведомленный человек. Двадцать с лишним лет Гюнтер верил, что фюрер – это некая сверхчеловеческая сила, посланная судьбой, чтобы спасти поруганную Германию. Ему вспоминались плакаты, висевшие на улицах в тридцатые годы: «Всем этим мы обязаны фюреру». Он знал, что Мартин Борман – правая рука Гитлера, но вместе с тем ничтожество. Гесслер прав: Геббельс – вот ключевая фигура. К кому он склонится, к СС или к армии? Гюнтер сидел и размышлял, но над всеми мыслями господствовал холодный страх: Гитлера, краеугольного камня, скоро не станет.

Устав от раздумий, он лег в кровать и впал в дремоту. Ему снился сон про его юного сына. Михаэль шел по сжатому полю, и Гюнтер знал, что оно заминировано, но почему-то не мог крикнуть и предупредить мальчика. Потом он увидел другого человека, шедшего через поле к Михаэлю. Брат Ганс. Гюнтер понимал, что Ганс и Михаэль вот-вот подорвутся, но, как ни пытался заговорить, с губ срывался лишь слабый хрип. Он проснулся, хватая ртом воздух.

Звонков из посольства не поступало, и в семь вечера Гюнтер сам позвонил Гесслеру. Холодно-деловитый секретарь сообщил, что в случае необходимости с ним свяжутся в «Кафе де Пари». Он направился к станции метро «Юстон-сквер»; в воздухе висел смог, от сернистого запаха у Гюнтера разыгрался кашель – лондонский туман всегда действовал на него одинаково. Если так пойдет и дальше, придется надевать маску. Ему вспомнился кошмарный сон. Гюнтер ощущал опустошенность и страх. В присутствии Сайма нельзя показывать всего этого.

На платформе метро он увидел огромную яркую афишу: мужчина в наряде клоуна с размалеванным лицом держит большой горящий обруч, через который прыгает лев. «Рождественское представление цирка Билли Смарта». «Интересно, есть ли какой-нибудь цирк в Крыму?» – подумал он.

Ресторан «Кафе де Пари» занимал просторное помещение в подвале. Гюнтеру доводилось бывать здесь во время прошлой командировки – как правило, исполняя скучные дипломатические обязанности. Ему доводилось слышать, что в 1939–1940 годах, когда англичане страшились немецких бомб, это заведение рекламировали как самое безопасное в городе. В зале царил полумрак, на столах горели небольшие лампы, прикрытые абажурами. Гюнтер надеялся, что им достанется место на балконе, опоясывавшем танцевальный зал: он чувствовал себя увереннее, если смотрел на происходящее с высоты. Но его подвели к столику рядом с танцевальной площадкой, откуда был виден оркестр. Тот играл громкую, немелодичную джазовую музыку.

Гюнтер посмотрел на часы – было еще рано – и оглядел посетителей за другими столиками. Некоторые пожилые дамы явились в бальных нарядах, но у молодых платья были, как правило, короче: у одних – широкие, с оборками, у других – облегающие. Многие накинули на голые плечи модный палантин из норки. Четверо полковников вермахта сидели вместе – вероятно, военные советники из посольства, люди Роммеля: члены клики, которая стремится к сделке с врагом. Военные выглядели веселыми и уверенными. Большой стол по соседству занимала компания из англичан средних лет и молодых женщин, по виду проституток: все они понемногу напивались, ведя себя оживленно и шумно. Судя по долетавшим до него репликам, Гюнтер предположил, что это люди из Ай-Си-Ай, отмечающие скорое возобновление контракта с «Сименсом». Подошла официантка, он заказал апельсиновый сок. В этот вечер не было желания злоупотреблять алкоголем.

Сайм опоздал на четверть часа, в обеденном костюме, который был ему слишком велик. Мысленно вздохнув, Гюнтер встал и пожал инспектору руку. Они сели. Сайм огляделся, на его лице появилось одобрительное выражение.

– Вот это местечко, да? Слышать я про него слышал, но никогда не бывал.

– Мы хотели показать, как высоко ценим вас. – (Подошла официантка.) – Что будете пить?

– Бренди, если это уместно. Не будем мелочиться. Что там у вас?

– Апельсиновый сок. Но я тоже закажу бренди.

– Меня вызывали сегодня к суперинтенданту, – произнес Сайм вполголоса.

– Вот как?

Инспектор заговорщицки улыбнулся:

– Наверху хотят, чтобы я продолжал помогать вам.

– И что вы об этом думаете, Уильям?

– Буду рад помочь. – Узкое лицо сделалось серьезным. – Сдается, что вы как следует замолвили за меня словечко. Я вам благодарен.

– К вашим услугам.

Принесли напитки. Гюнтер поднял стакан, Сайм заерзал на стуле. Гюнтеру снова захотелось, чтобы его собеседник не дергался так все время.

– Скажите, что вам нужно. – Сайм рассмеялся. – Мы будем, как Шерлок Холмс и доктор Ватсон, расследовать великие преступления.

Гюнтер улыбнулся, хотя всегда считал сочинения про Шерлока Холмса надуманными и нравоучительными, не имеющими ничего общего с реальным миром. Оркестр, к облегчению Гюнтера, доиграл композицию, но тут на сцену выпорхнул слащаво-красивый мужчина латинской внешности в костюме с блестящими лацканами. Все захлопали, а Сайм присвистнул:

– Ого! Да это же Гай Митчелл!

– Кто?

– Американский певец. Очень известен – не как Кросби или Синатра, но весьма хорош. Его постоянно крутят по радио.

Сайм восторженно засмеялся. Мужчина исполнил пару номеров: голос приятный, но тексты совершенно бессмысленные. Инспектор повернулся, чтобы видеть его, и притопывал ногой в такт музыке. Гюнтер облегченно выдохнул, когда певец поклонился и ушел со сцены, – в желудке бурчало, хотелось наконец заказать еду. Сайм, приканчивавший уже третий стакан бренди, снова повернулся к нему.

– Хорошее пойло, да? – Он скользнул вожделенным взглядом по девушкам за столиком бизнесменов. – Позже начнутся танцы. Эти потаскушки, похоже, заняты, но могут найтись и свободные.

Его брови вскинулись. Гюнтер заметил, что, по мере того как спиртное развязывает язык, выговор кокни прорезается у собеседника все отчетливее. Ох уж эта дурацкая одержимость англичан классовым положением! Как фашист, Сайм обязан знать, что важны лишь расовые и национальные различия, а не классовые.

– Вы теперь говорите по-другому, – заметил он, как бы к слову.

Сайм язвительно улыбнулся:

– Если хочешь продвинуться по службе, научись болтать по-приличному. Чтоб не догадались, что ты с помойки. Ну, как насчет приглядеть нам пару симпатичных шлюх?

Гюнтер замотал головой:

– Что-то нет настроения в последнее время. Да и вставать завтра рано.

Подошел официант, они сделали заказ. Еда оказалась хорошей, но оркестр заиграл снова, и пришлось повышать голос, чтобы вести беседу.

– Не нравится музыка? – спросил Сайм.

– Да. Вроде всех этих американских веяний, которые я здесь наблюдаю. Громкая и резкая, никакой мелодии.

Сайм лукаво посмотрел на него:

– А вы что предпочитаете – немецкую классику?

Гюнтер пожал плечами:

– Все, что угодно, только не то, что мы слушаем сейчас.

– Наше Министерство культуры старается поощрять народную музыку. Исполнители морриса машут своими дурацкими ветками на деревенских лужайках и дуют в свистки. – Сайм расхохотался. – А вот я люблю что-нибудь с примесью свинга.

– Негритянскую музыку? Мне казалось, вам не по душе черные.

Сайм склонился над столом.

– Знаете, старина, вы мне нравитесь, – сказал он серьезно. – Но вы бы разрешили себе немного порадоваться жизни. Дали бы побурлить прежним сокам.

Гюнтер усмехнулся иронично:

– Я посвятил свою жизнь долгу.

– Поколение, пожертвовавшее всем ради спасения Европы?

– И вашей империи, кстати.

– Послушайте. – Сайм еще подался вперед. – Я знаю, что русских пока еще не до конца побили, но их непременно побьют. А в остальном мы самые крутые псы в стае. Мы получили все. Все еврейские денежки, как вы, когда в сороковом году вы разодрали Швейцарию вместе с лягушатниками и макаронниками. – Он рассмеялся. – Вот это был сильный ход. Вы сгребли все швейцарские банки, конфисковали все вклады, которые разместили там немецкие евреи после вашего прихода к власти. И русские активы тоже. Мы и Германия: мы вместе прибрали к рукам всю власть, заграбастали все добро. Нужно этим пользоваться.

Гюнтер улыбнулся и наклонил голову.

– Если наше дело закончится успешно, – сказал он, – благодарные вам люди в Германии могут открыть счет на ваше имя в Базеле.

У Сайма заблестели глаза.

– Это было бы… потрясающе. – Он ухмыльнулся. – Мне уже пообещали, что при хорошем раскладе мне отойдет домик с четырьмя комнатами в Голдерс-Грин – это еврейская усадьба с шикарной обстановкой. – Инспектор отхлебнул дорогого вина, заказанного им. – Порадуйтесь жизни, старина, – сказал он с полуприятельской фамильярностью в голосе. – Я вот собираюсь.

Глава 23

После того как Дэвид и Джефф ушли вместе с Беном, Фрэнк остался в «тихой палате». Он снова развернул кресло к окну, чтобы его не могли видеть через полуоткрытую дверь в отделение.

Дэвид обещал помочь, разобраться с юридической стороной дела, и Фрэнк убеждал себя, что может на него положиться. Было так странно видеть его и Джеффа спустя столько времени. Дэвид не сильно переменился, хотя на его лице читалось тревожное волнение, как у Джеффа. На Джеффе годы отыгрались, он выглядел довольно чудны́м с этими пшеничными усами. Фрэнку подумалось, какой ужасной должна казаться его собственная наружность, – сам он привык к мешковатой, плохо сидящей пижаме и остриженной почти налысо голове и не задумывался больше о своей внешности, но отдавал себе отчет, как дико, видимо, выглядит в глазах старых друзей.