Кристофер Сэнсом – Доминион (страница 46)

– Да. В Министерстве доминионов.

– У меня сестра живет в доминионе. Канада. Ванкувер. – Она рассмеялась. – Как видите, наша семья рассеяна по всей империи. Я все пристаю к мужу с просьбами поехать и навестить… Господи, что происходит?

Они свернули на Тоттенхем-Корт-роуд. Здесь было почти так же тихо, как в скверах. Магазины не работали, хотя за стеклом витрины одного из них виднелся сотрудник, развешивающий рождественские украшения. Редкие прохожие застыли на месте при виде необычной процессии. Навстречу им брели перепуганные люди, около сотни – мужчины, женщины и дети: одни – в пальто и шляпах, с чемоданами в руках, другие – лишь в пиджаках и кардиганах. Их сопровождала дюжина вспомогательных, в серых шинелях и черных шапках, с пистолетами на поясе. Впереди на рослых гнедых конях ехали двое обычных полицейских в синих шлемах. На миг Саре вспомнился крокодил из детей, которых она помогала провожать на станцию при эвакуации в 1939 году. Но в отличие от той колонны, эта шла молча. За исключением цоканья подков и топота ног, единственным звуком был противный скрип детской коляски, которую толкала перед собой молодая женщина. Когда люди подошли ближе, Сара заметила желтые метки на лацканах.

– Это евреи, – тихо проговорила миссис Темплман. – Что-то происходит с евреями.

Большинство прохожих либо перешли на быстрый шаг, либо растворились в примыкающих улочках. Но остальные стояли и смотрели. Мимо них проехали двое конных полицейских, возглавлявших колонну: один – мужчина в годах с сержантскими нашивками на рукаве, другой – молодой, с тоненькими усиками. Похоже, он с трудом заставлял лошадь идти ровно. Одна из зрительниц, молодая женщина, державшая за руку маленькую девочку, удовлетворенно кивнула и сплюнула в канаву. «Позор!» – крикнул кто-то. Один из вспомогательных, высокий, худой мужчина с усами как у Мосли, улыбнулся зевакам, потом обернулся на пленников – именно так их следовало называть – и с издевкой заявил:

– Ну же, шире шаг. С песней. Затягивайте «Долог путь до Типперери»[14].

Миссис Темплман прижала к груди сумочку руками, затянутыми в перчатки.

– О нет, – проговорила она. – Так нельзя. Не здесь, не в Англии.

– Им можно, – уныло отозвалась Сара.

– Куда их ведут?

Лицо миссис Темплман побледнело под слоем пудры, от былой самоуверенности не осталось и следа.

По другой стороне дороги проехал большой «воксхолл». Женщина средних лет, сидевшая рядом с водителем, изумленно взирала на происходящее. Один из окси резко махнул – проезжай, мол. Сара смотрела на бредущих мимо евреев. Старик в котелке шел твердым шагом, как солдат, которым он, видимо, был когда-то. Как солдат, идущий на фронт. За ним следовала немолодая женщина в цветастом переднике, с шалью на голове. Она крепко прижимала к себе щуплого мальчугана в шортах и школьном свитере. Парень и девушка в модных бобриковых пальто с яркими университетскими шарфами держались за руки; он, рослый и мускулистый, смотрел с вызовом, его спутница, худенькая, с длинными черными волосами, выглядела напуганной. Проехала визжащая коляска, Сара увидела внутри спеленатого младенца.

Затем с противоположной стороны дороги раздался крик, скорее даже вопль. Все – евреи, полицейские, прохожие – повернули головы. Дверь небогатого дома, стоявшего между двумя магазинами, распахнулась, и из нее вывалила дюжина мужчин в лучших воскресных костюмах. В руках они держали, как ни странно, музыкальные инструменты различных размеров. Сара заметила табличку на стене: «Лондонский университет. Музыкальный факультет». Должно быть, эти люди участвовали в какой-то репетиции. На глазах у Сары крупный пожилой человек, с гривой нечесаных серебристых волос, в помятом пиджаке, вышел на дорогу и басом прогудел:

– Стойте! Что тут творится?

Он стоял на пути у двух конных полисменов. Им пришлось натянуть поводья, чтобы не сбить его. Лошадь младшего тревожно заржала. Остальные вышедшие на мостовую музыканты, растерянные и напуганные, смотрели на седого.

– Сэр! – окликнул его один из них. – Будьте осторожны!

Лицо пожилого человека побагровело от гнева, сердитые маленькие глазки под белесыми бровями буравили конного сержанта.

– Что это такое? – яростно спросил он. – Что делают с этими людьми?

Старший полицейский стоял спиной к Саре, но она хорошо слышала его голос, твердый и низкий.

– Отойдите в сторону, сэр. Всех лондонских евреев выселяют из города.

Ближайший к Саре окси, средних лет мужчина с белой эмблемой чернорубашечников на шинели, презрительно рассмеялся.

– Академики хреновы! – воскликнул он, затем повернулся к евреям, положил руку на пистолет на поясе и с угрозой сказал: – Вы, шайка, стойте и не дергайтесь. Это шоу долго не продлится.

Сара, потрясенная до глубины души, застыла на месте. Рядом стояла, тяжело дыша, со странным выражением на лице, миссис Темплман, чьи пальцы судорожно впились в руку Сары. Старый музыкант не отошел – вместо этого он энергично указал на евреев:

– Вы не можете так поступать! Это британские граждане!

Лошадь молодого полисмена испугалась и попятилась.

– Держи чертово животное в узде! – рявкнул сержант, повернувшись.

Кто-то из собравшихся на мостовой выкрикнул:

– Так это ведь жиды! Не суй нос не в свое дело, старый хрыч!

Один из людей, стоявших у музыкального факультета, поднял воротник пальто и быстро зашагал прочь. За ним последовал другой, потом еще один.

Голос конного сержанта был громким, зычным, решительным.

– Мы выполняем приказ властей. Вы нарушаете общественный порядок, сэр. Отойдите в сторону, или вас арестуют.

Отпустив руку Сары, миссис Темплман шагнула на дорогу, подошла к пожилому музыканту и встала рядом с ним. Сара видела, как ее колотит дрожь, как седые кудри трясутся под меховой шапкой.

– Не надо, на хрен, – сказал ближайший к Саре полицейский, кладя руку на кобуру. Евреи робко переминались, вид у них был испуганный.

– Ну как хотите, – заявил сержант. – Вы оба арестованы.

Музыкант обвел призывным взором своих людей, которые остались на тротуаре. Те переглянулись. Еще трое ушли. Один молодой человек со скрипичным футляром застыл на месте с перекошенным, словно от боли, лицом, но четверо остальных несмело вышли на дорогу и встали рядом со стариком и миссис Темплман.

– Уберите этих людей с пути! – бросил сержант через плечо, взмахнув рукой.

– Вы обращаете этот мир в ад! – вскричал старый музыкант. Он был вне себя, из угла рта текла слюна.

Некоторые окси стали выдвигаться вперед, доставая дубинки. Сердце у Сары забилось так, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Миссис Темплман посмотрела на приближавшихся окси и вдруг опустилась на холодный асфальт, из-под разошедшихся пол пальто показались обтянутые чулками полные бедра. На ее бледном лице теперь отражалась решимость. Пожилой мужчина с секунду смотрел на нее, потом тоже опустился, неловко опершись на ее плечо. Четверо музыкантов, все молодые, на миг заколебались и сели вслед за ними. Последний, тот, который никак не мог определиться, повернулся и зашагал прочь.

Четверо окси устремились вперед, огибая лошадей. Та, на которой сидел молодой полисмен, попятилась и взбрыкнула. Седок крикнул, пытаясь усмирить животное. Конь скакнул вперед, и объятая страхом Сара увидела, как огромное копыто ударило миссис Темплман в лоб. Женщина издала короткий стон и повалилась на спину, шапка и манто из лисы упали на дорогу. Она лежала совершенно неподвижно, раскинув руки, кровь струилась из глубокой ссадины на лбу и капала, пугающе алая, на серый асфальт. Ее глаза были такими же неподвижными и стеклянными, как у Чарли в тот жуткий день, и Сара с ужасом осознала, что она мертва. И демонстранты, и окси воззрились на брыкающуюся лошадь; среди всего этого хаоса молодому полицейскому каким-то чудом удалось укротить ее.

Сара, стоявшая на тротуаре, словно окоченела. Инстинкт самосохранения взывал последовать примеру юноши со скрипичным футляром: повернуться и уйти прочь. В уме всплыли образы Дэвида, дома, спокойной, безопасной жизни. Затем внутри ее поднялось что-то твердое и холодное, и она, крепко сжав сумочку, шагнула на проезжую часть. Делая это, Сара отчетливо сознавала: вот и все, пришел конец. Двое окси подхватили седовласого музыканта под руки и потащили к тротуару. Старик кричал и яростно отбивался. Сара устремилась туда, где распростерлась в столь неподобающей позе миссис Темплман, и села рядом с ее телом. Она поглядела в сторону тротуара, отчаянно надеясь, что другие поддержат ее порыв. Худой юноша с шарфом вокруг шеи подошел и сел с ними, вспотев от страха. Вперед выбежали еще четверо окси. Сара смотрела на них, сердце ее колотилось так быстро, что она начала задыхаться.

Перепуганные евреи сбились в кучу, хотя кое-кто из молодых крутил головами, – вероятно, прикидывали, не получится ли сбежать. Оставшиеся на месте окси выхватили пистолеты и направили их на пленников. Старого музыканта грубо швырнули на тротуар, но он продолжал брыкаться, ругаться и кричать. Другие окси принялись поднимать демонстрантов на ноги. Крепкие ручищи подхватили Сару под мышки и потянули вверх. Один из музыкантов пытался сопротивляться, но получил дубинкой по голове и обмяк, лишившись сознания. Когда Сару подняли, она вдруг осознала, что, может, никогда уже не увидит Дэвида, и подумала: «Как же сильно я его люблю».