Кристофер Сэнсом – Доминион (страница 30)

Фрэнк растерянно уставился на него.

– «Да, сэр», – продолжил учитель. – Разговаривая с преподавателем, ты должен прибавлять «сэр». И еще, ты Манкастер-младший – к мальчикам тут обращаются по фамилиям. – Он снова нахмурился. – И сотри с лица эту дурацкую ухмылку. Ты что, смеешься надо мной?

Один из мальчиков захихикал. Фрэнк держался как мог, подавляя отчаянное желание убежать.

Учитель повел ребят к пристройке позади главного корпуса. Внутри их ждала унылая комната с четырьмя железными койками. Рядом с каждой стояла тумбочка. Дождь неистовствовал и стучал в окна.

– Вот ваша спальня, – сказал учитель. – Номер восемь, запомните. Меня зовут мистер Ритнер, а ваш класс – четвертый «б». Запомните: четвертый «б». В четыре часа – полдник в столовой, на втором этаже. А пока разбирайте вещи, да поживее.

Он вышел, громыхая по голым доскам. Фрэнк стоял с разинутым ртом, резкие указания вертелись у него в голове.

За полдником – его накрыли в углу огромной столовой с длинными скамьями – появился Эдгар с дюжиной других обитателей интерната. Ему было уже пятнадцать: рослый и плечистый, помощник старосты с кисточкой на шапке. Он сел рядом с Фрэнком.

– Значит, ты здесь, – сказал он тихо.

– Привет, Эдгар. Черт, как я рад тебя видеть.

Ответный взгляд брата был холодным как лед.

– Послушай, Фрэнк. То, что я твой брат, еще не означает, что мы станем видеться в школе. Понял? – В его голосе появился местный выговор. – Ты всего лишь еще один маленький новичок. Не докучай мне, ясно? К тому же я живу в клоповнике для старших, так что мы все равно будем встречаться редко.

– В клоповнике?

– Так мы называем корпуса в интернате, – ответил Эдгар раздраженно, будто Фрэнк обязан был это знать. Он встал. – Здесь тебе придется самому стоять на ногах. Так заведено в Стрэнгмене. Тебе нужно закалиться.

В следующие дни Фрэнка все время охватывала паника – ему никак не удавалось найти дорогу в огромном здании, где повсюду мельтешили или маршировали шеренгами толпы мальчишек. Несколько раз, заблудившись, он спрашивал дорогу у других учеников, но те только смеялись.

– Ты чего так лыбишься? – сказал один из них с угрозой. – Рожа у тебя как у долбаного идиота. – (Фрэнк заморгал, чтобы не расплакаться.) – Хнычешь, сосунок?

Остальные ребята посмотрели на него с брезгливым презрением. Очень скоро по школе разлетелся слух, что в клоповнике есть новый пацан, неженка, которого видели плачущим. Что еще хуже, он брат Эдгара Манкастера. Откуда у Эда Манкастера взялся такой мелкий сопляк-брат? Он позорит школу.

Жизнь Фрэнка превратилась в муку. На площадке для игр ребята окружали его, кричали и обзывались, потешаясь над его худобой, большими ушами, странной глупой улыбкой и слезами. Поначалу, перепуганный, он метался в кольце и орал, чтобы его оставили в покое. Это лишь усугубляло травлю, и понемногу Фрэнк сообразил, что лучше стоять спокойно, не плакать и вообще не выражать никаких эмоций.

Один раз, всего один, Фрэнк вышел из себя. С ним в классе учился «дневной» мальчик по фамилии Ламсден – высокий, полный, в очках: он и сам мог стать объектом травли, но ему хватало ума напускать на себя уверенный вид и пользоваться своими габаритами. Вскоре он сделался вожаком мучителей Фрэнка. Однажды холодным осенним днем, когда иней посеребрил траву на лишенном деревьев склоне, шайка мальчишек обступила Фрэнка на утренней перемене в надежде довести его до слез. Фрэнк стоял в середине кольца и не шевелился. Ламсден вышел вперед, присел, сгорбившись, и принялся размахивать руками, изобразив на лице ухмылку, призванную подражать гримасе Фрэнка.

– У-у, у-у, у-у, – забубнил он, подражая обезьяне. – Манкастер как шимпанзе, которого я видел в зоопарке на каникулах, они тоже постоянно лыбятся. Мартышка Манкастер! Мартышка Манкастер!

Ребята покатывались со смеху – Ламсден попал в десятку. В голове у Фрэнка что-то щелкнуло. Он напрыгнул на большого мальчика, молотя кулаками как попало. Ему хотелось выбить Ламсдену зубы, убить, но ярость сделала его неуклюжим. Ламсден подставил ему подножку, и Фрэнк рухнул навзничь на асфальт. Ламсден склонился над ним.

– Теперь тебе конец, Мартышка, – сказал он, лицо его перекосилось от злобы.

– Не оставляй следов, Гектор, – предупредил один из мальчишек.

Ламсден сел на Фрэнка верхом и стал бить кулаками в живот, пока тот не утратил способность дышать и едва не отключился.

– Хватит, Гектор! – воскликнул кто-то. – Еще убьешь мелкого уродца.

Ламсден, весь багровый, поднялся и довольно ухмыльнулся, глядя на Фрэнка:

– Теперь ты поймешь, кто ты такой на самом деле.

Отныне Фрэнк знал, что не может ничего сделать, что он беспомощен. Он не мог пожаловаться на обидчиков ни брату – Эдгар при встрече обходил его стороной, – ни учителям. Они знали – нужно было быть слепым и глухим, чтобы не знать, – как с ним обращаются, но, как сказал Эдгар, философия Стрэнгмена предусматривала, что каждый мальчик стоит за себя сам. Учителя не стали бы вступаться, если бы не увидели явных следов насилия. К тому же Фрэнк не нравился и им: на уроках он не мог сосредоточиться, сидел, словно погруженный в грезы, и получал замечания за взгляды в окно. Иногда его даже вытягивали – били по руке тонким кожаным ремешком с длинным разрезом на конце, чтобы получалось больнее.

Вот так Фрэнк научился прятаться, стал настоящим виртуозом в этом деле. Во время перемены или обеденного перерыва он укрывался в туалете или в пустой классной комнате. Более того, в углу большого актового зала, где мальчики каждое утро собирались на молитву, он обнаружил здоровенный штабель деревянных кресел, которые выставлялись только в дни вручения наград и прочих церемоний. Штабель был накрыт пожарным занавесом, старым и толстым. Пробираясь между составленными креслами, Фрэнк нашел в середине достаточно места, чтобы туда втиснулся маленький мальчик. Он понимал, что здесь не слишком безопасно, но ему было все равно – он обрел убежище.

Задиры не утруждали себя поисками: в такой большой школе они легко могли наловить других рыбок, а Фрэнк старался никому не отвечать. Хотя безропотная покорность помогала ему оставаться незамеченным большую часть времени, ему вслед зачастую кричали: «Мартышка! Тупой! Покажи лыбу, Мартышка!»

Так все и продолжалось – не было способа остановить обидчиков. Мальчикам разрешалось гулять по холмам после уроков, и Фрэнк долгими часами бродил в одиночестве среди зарослей утесника и гранитных выступов, по поросшим длинной травой пустошам, продуваемым бесконечными ветрами, постоянно держась настороже и ныряя в кусты всякий раз, как показывался кто-нибудь из учеников Стрэнгмена.

Фрэнку исполнилось двенадцать, потом тринадцать и четырнадцать, а у него так и не появилось ни одного настоящего друга. Эдгару в 1931 году стукнуло восемнадцать, он окончил Стрэнгмен и уехал в Оксфорд учить физику. К этому времени Фрэнк уже почти не жил в реальном мире. Единственным дорогим ему местом была библиотека. Любимые всеми книги, романы Хенти и приключения Бульдога Драммонда, не очень привлекали его, зато он обожал научную фантастику, особенно Жюля Верна и Герберта Уэллса. Его завораживали истории о подземных и подводных мирах, полетах в космос и пришельцах с Марса, путешествиях в будущее. На каникулах он прочел в одном журнале про немецкого ученого, предсказавшего, что однажды ракеты доставят людей на Луну. Когда им начали преподавать физику и рассказывать про устройство солнечной системы, Фрэнк навострил уши. Учитель естествознания, которого предупредили насчет проблемного ученика по фамилии Манкастер, обнаружил, что тот смышлен и внимателен, способен на лету схватить сложную тему. Фрэнк впервые начал получать хорошие отметки. Другие преподаватели хмурились и цокали языком – они, мол, всегда говорили, что голова у Манкастера есть, вот только он чересчур ленив и рассеян, чтобы пускать ее в ход. Со временем Фрэнк освоил труды Ньютона, Кеплера и Резерфорда. Он воображал себя путешественником по иным мирам, где высокоразвитые существа встречают его тепло и уважительно. А иногда, уснув на жесткой железной койке, Фрэнк грезил о том, как марсиане вторгаются на Землю, один из описанных Уэллсом гигантских треножников наводит лучевую пушку на Стрэнгмен и разносит его на куски, словно огромный кукольный домик.

Он очнулся. Оказалось, он заснул в кресле. В «тихой палате» было холодно. Деревья и трава за окном покрылись инеем, влага превратилась в лед. Фрэнк задумался над тем, сколько времени, – темнеть начинало около четырех. Бен уже должен заступить на дежурство. Наверняка снова будет уговаривать, чтобы он позвонил Дэвиду. В памяти Фрэнка всплыли университетские дни – там хотя бы не было ужасов.

Мистер Маккендрик, школьный преподаватель естествознания, единственный человек в Стрэнгмене, старавшийся помочь Фрэнку, руководил его подготовкой к вступительным экзаменам в Оксфорд.

– Я думаю, ты поступишь, – сказал он и, поколебавшись, добавил: – Думаю, Манкастер, в Оксфорде тебе будет лучше. Придется очень много работать, чтобы преуспеть, но ты сможешь заниматься самостоятельно, чего нельзя делать в школе. И я думаю, что твоя жизнь станет… эмм… легче. Но если хочешь обзавестись друзьями, надо приложить усилия. Большие усилия, я бы сказал.