Кристофер Сэнсом – Доминион (страница 133)

– Фашисты не отдадут власть добром, – заявил Бивербрук. – Лучше, если мы будем на вашей стороне, чтобы повести с ними переговоры.

– Вас можно больше не брать в расчет, – грубо ответил Бивен. – И это вы дали им ту власть, которую они имеют.

Бивербрук выглядел ошеломленным.

– Мы ведь дружили, Най, – сказал он.

– Это моя ошибка. И это было давно.

Бивербрук развел руками:

– Евреев выпустят из лагерей. Я уже заявил об этом публично. Мне с самого начала не хотелось отправлять их туда.

– Им возвратят все их дома и имущество, – настоял Черчилль. – Всех сторонников Мосли, а заодно ваших, въехавших в их жилища, следует выставить вон.

– Это будет непросто…

– Выставить вон! – пророкотал Черчилль. – Всю их чертову шайку!

– Ну хорошо. И я обещал, что сниму Мосли с должности министра внутренних дел. В доказательство нашей доброй воли.

– Но уйдет ли Мосли тихо? – спросил Эттли. До того он говорил мало, попыхивая трубочкой, но внимательно следил за происходящим. – Его сторонники недовольны освобождением евреев. Очень хорошо, что вы передали лагеря под контроль армии. Вспомогательная полиция могла бы ослушаться приказа.

– Я распущу окси. – Бивербрук возвысил голос. – Но если они и люди Мосли воспротивятся переменам в правительстве, вам потребуются старая полиция, армия, силы охраны правопорядка. Вы полагаете, что они станут вам подчиняться, если меня и моих сторонников не будет? Мы управляли этой страной двенадцать лет. Половина ваших людей – социалисты, вы дрались с военными и полицейскими на улицах. Что, если правоохранительные органы вас не поддержат? Вы намерены вооружить красных и повести их в бой? Заводских рабочих и шахтеров?

– Они уже сражаются, – спокойно парировал Бивен.

Эттли кивнул. Черчилль посмотрел на Бивербрука.

– Когда вы уйдете, все разумные люди сообразят, что дни авторитарного правительства сочтены, и попрыгают из вашего вагона в наш, чтобы сохранить свои шкуры. Это уже происходит. – Черчилль склонился над столом. – А с теми, кто этого не сделает, с фанатиками, чернорубашечниками Мосли, следует разобраться при помощи силы. Времена переменились, Макс, я всегда знал, что так и будет. Как только что сказал Бивен, вас можно больше не брать в расчет.

– Что будет с Индией? – буркнул Пауэлл и в упор посмотрел на Черчилля. – Вы всю свою жизнь отвергали идею независимости Индии. Называли Ганди полуголым факиром. Но эти люди, ваши люди… – он указал на Эттли и Бивена, – намерены отпустить ее.

– Мы не в состоянии больше удерживать Индию, – проронил Черчилль. – Возможно, я ошибался. В любом случае я проиграл.

Пауэлл сердито смотрел на него через стол.

– Индия – наша, – заявил он своим резким, гнусавым голосом.

Колвилл не удивился бы, если бы Пауэлл, самый ярый националист из всех присутствующих, присоединился к Мосли и его борьбе. Вот с Бивербруком такого точно не произойдет.

– Если я соглашусь уйти, что будет со мной? – спросил старик, чьи жирные губы слегка дрожали. – И с остальными за этим столом?

Черчилль ответил не сразу.

– Если согласитесь уйти с миром, – сказал он наконец, – мы отпустим вас с миром.

– Удалитесь в сельское поместье, – с издевкой добавил Бивен.

– Нет, вам придется покинуть страну, Макс, – заявил Черчилль и махнул рукой. – Быть может, вам удастся вернуться на родину, в Канаду. Не знаю.

– Мои газеты…

– Придется их отдать, – заявил Бивен, повысив голос. – Двое или трое владельцев, навязывающих свое мнение всему народу, – это не свободная пресса. Мы продадим ваши газеты по одной, разным людям.

Бивербрук ощетинился:

– Вы отправляете меня в изгнание, потому что мои сторонники сплотятся вокруг меня, и вы это знаете…

– Нет, – отрезал Эттли. – Потому что вы негодяй. И всегда им были.

К тому времени, когда Бивербрук и его спутники отбыли, чтобы посоветоваться с остальными министрами, лидеры Сопротивления знали, что победа за ними. Все ликовали, но Черчилль выглядел утомленным. Через несколько минут он попросил оставить его наедине с Колвиллом. Когда остальные ушли, он медленно, тяжело поднялся, подошел к креслу и сел.

– Виски, Джок, – сказал он устало. – Плесните себе тоже.

Черчилль сунул между зубов сигару, закурил и глубоко затянулся.

Колвилл встал рядом с ним. Черчилль смотрел в окно на усыпанную листьями лужайку, лицо его было мрачным.

– Будет борьба, – сказал он. – Быть может, совсем скоро. Мосли не уйдет просто так. Бивербрук и его люди, как я сказал, значат теперь мало, но у Мосли и его парней есть пушки. Часть вспомогательных встанет за него.

– Не все, – возразил Колвилл. – Некоторые уже переходят к нам. Помните инспектора Сайма, причастного к делу Манкастера? Он был ранен в ногу, но выжил. – Черчилль буркнул что-то и кивнул. Колвилл продолжил: – В прошлом месяце Сайм пришел к нам. Он знает много важных персон, готовых переметнуться. Мы можем дать ему должность в новых органах правопорядка, только не на виду.

– Дьявол, с которым приходится идти на сделку, – проворчал Черчилль. Похоже, он погрузился в меланхолию: «черный пес» снова вошел в комнату. – Вдруг Бивербрук прикажет своим арестовать нас сегодня?

– Не прикажет, сэр. Они понимают, что им конец. И теперь их забота – спасти свои шкуры, сохранить то, что есть. Хотя, на мой взгляд, неплохо бы попросить американцев заявить, что они приветствуют смену правительства в Британии. Вчера подобное заявление было сделано насчет Франции.

– Хорошая идея. – Черчилль кивнул, оживившись. – Немедленно телефонируйте в Белый дом.

Колвилл замялся:

– Тут требуется осторожность. Стивенсон не такой, как президенты-изоляционисты, но его страшит революция в Европе. И Бивербрук прав: если фашисты окажут сопротивление, нам придется – как там говорили во время гражданской войны в Испании? – вооружать рабочих.

– Они уже вооружены. А сторонники Эттли и Бивена стоят за свободные выборы, как и прежде. – Черчилль кивнул. – И вскоре такие выборы у нас будут. – Он хмуро посмотрел на Колвилла. – Что насчет слухов из России? Насчет свержения Хрущева?

– Полагаю, они могут оказаться правдой, сэр. Союз КГБ и государственных промышленников заявляет, что они взяли верх в Москве и намерены строить капиталистическое государство – вроде того, какое немцы планировали создать к востоку от Астрахани, только более крупное и на национальной основе. Это будет популярный шаг. Русские не хотят возврата к коммунизму.

– Кто стоит во главе?

– Пара неизвестных. Мэр Москвы и человек из КГБ. Полагаю, этот режим будет весьма коррумпированным. Советский Союз определенно был таковым. Кстати, Польша и страны Балтии объявили о своей независимости. Они сражаются и против немцев, и против русских.

Черчилль печально покачал головой:

– Значит, они будут продолжаться еще какое-то время, эти бесконечные тяготы. Если бы в сороковом году мы заняли твердую позицию, все было бы уже позади.

Он повесил голову.

– Вы выставите свою кандидатуру на пост премьер-министра в преддверии выборов? – спросил Колвилл.

– Не знаю. Старость – не радость. Особенно без моей Клемми. – Черчилль помолчал с минуту, потом бросил на Колвилла острый взгляд. – Но если не выдвинусь я, от консерваторов должен идти Макмиллан, не Иден. Энтони для этого непригоден.

– От лейбористов пойдет Бивен. Многие из их сторонников предпочитают его, говорят, что Эттли слишком стар и слишком умерен. Они могут победить. Социализм во всей красе.

– Если так решат люди, что ж, пускай. Лишь бы только положить конец ужасным годам кровопролития и угнетения.

Черчилль снова погрузился в молчание, глядя в одну точку. Спустя минуту Колвилл тихо спросил:

– Желаете, чтобы я ушел, сэр? Сделать звонок в Вашингтон?

– Дело Манкастера, – проговорил Черчилль. – Человека, который знал секрет атомной бомбы. Помните его?

– Да, сэр. Он погиб в той перестрелке в Сассексе.

Черчилль крякнул:

– Храбрец. Предпочел унести свою тайну в могилу, но не выдать немцам. – Он строго посмотрел на Колвилла. – Кое-кому среди нас очень хотелось выведать у него секрет, в надежде запустить собственную атомную программу.

Колвилл вздохнул:

– Ну, этот секрет рано или поздно всплывет. Обязан всплыть. И тогда спаси Бог нашу цивилизацию.

Черчилль покачал головой:

– Мы так боялись, думали, немцы узнают то, что известно Манкастеру. Но в конечном счете оказалось, что это не имеет значения. У них просто не было времени, чтобы создать атомную бомбу до того, как режим рухнул и началась гражданская война.

– Тогда мы этого не знали, – сказал Колвилл. – Не знали, что он так скоро развалится на части.

– Итак, пока бомба есть только у американцев, – буркнул Черчилль. – Миссия увенчалась успехом. Кстати, что случилось с остальными? Та женщина из… Откуда она была?