Кристофер Сэнсом – Доминион (страница 120)

Берт поднял клапан в стойке и прошел в заднюю комнату.

Дэвид отправился в гостиную. Здесь имелось несколько кресел, сильно потертых, с засаленными подлокотниками, письменный стол, телевизор и книжная полка с набором легкого чтива. Он подошел и выглянул в окно, стараясь взять себя в руки и подумать.

Позади него тихонько открылась дверь. Дэвид решил, что это Наталия, которая передумала, но вошел Фрэнк. Он закрыл дверь и в нерешительности замер.

– Я хотел поблагодарить тебя за твое вчерашнее предложение, – сказал он. – На случай… если все бы пошло по-другому, с Черчиллем.

Дэвид неловко улыбнулся:

– Я бы не позволил им нарушить обещание.

– Если бы ты отдал капсулу мне, у тебя могли бы возникнуть проблемы.

– Я сделал бы это. Или Бен.

– Мы добрались до Брайтона, – сказал Фрэнк.

– Да. Да, мы здесь.

– Мне всегда нравилось море, еще с тех пор, когда меня возили на курорт в раннем детстве. А ты ведь участвовал в соревнованиях по плаванию, да?

– Когда учился в школе. А в Оксфорде забросил, занялся греблей, помнишь? Но я до сих пор хожу в бассейн… Ходил. – Дэвид вздохнул. – Мне всегда нравилось нырять – погружаться в глубокую воду, в тишину.

– Да. Тишина, покой. Другой мир. Может, в Америке я научусь плавать. – Фрэнк смотрел какое-то время в пол, потом поднял глаза на Дэвида. – Твоя жена должна скоро вернуться.

– Да.

Фрэнк неуверенно перетаптывался с ноги на ногу, потом сказал:

– Наталия – она хорошая женщина. Очень хорошая.

– Я знаю.

– Я никому не расскажу про то, что видел той ночью во время рейда. Но Сара – твоя жена…

– Это не твое дело, Фрэнк, – спокойно ответил Дэвид.

– Да. – Фрэнк вздохнул. – Да, наверное, не мое. – Он помедлил. – Я все думаю про Джеффа.

– Знаю.

– Он заплатил самую высокую цену.

Они помолчали какое-то время, потом Дэвид сказал:

– Тот секрет, тайна атомного оружия, которую раскрыл тебе брат…

– Не стоило говорить тебе об этом. Я сожалею…

– Нет, – прервал его Дэвид. – Я все думаю – в чем он? Что это за штука, которая так дорого обошлась нам? Это просто… – Он пытался подобрать слова. – Я чувствую, что если бы я знал, то сейчас справился бы со всем, смирился со смертью Джеффа. В конце концов, сегодня ночью мы или будем среди тех, кому и так все известно, или…

– Или будем мертвы. Знаю.

– Прости, – сказал Дэвид. – Не стоило мне спрашивать. Мысли сегодня путаются…

– Эдгар был сильно пьян в тот вечер, – промолвил Фрэнк едва слышно. – Я не хотел, чтобы он приходил ко мне на квартиру, не хотел видеть его снова. Но ему хотелось показать свое превосходство надо мной, как всегда. Помню, он спросил: «Ты знаешь, что я делаю, над чем мы работаем?» А потом сказал, прильнув так, чтобы я не мог уклониться… Он сказал, что это атомная бомба. Понимаешь, я никогда всерьез не верил, что они ее создадут, вопреки фильму с атомным грибом. Мне казалось, что в кои-то веки наше правительство и немцы правы, объявив его подделкой. Потому что для получения урана, взрывчатого вещества в бомбе, требуется колоссальное, невообразимое количество руды.

– Американцы получают руду из Канады, – сказал Дэвид.

Фрэнк изменился в лице:

– Откуда ты знаешь?

– Эти сведения содержались в документах Министерства доминионов. Один из тех секретов, которые я передал Сопротивлению.

– Все естественники говорят про атомную бомбу с тех самых пор, как в тридцать восьмом году была доказана возможность ее создания, – сказал Фрэнк. – Но Эдгар мне рассказал, что американцы экспериментировали годами, большую часть сороковых, и смогли путем очистки получить новый вид урана, так называемый изотоп. Нескольких чемоданов этого вещества достаточно, чтобы уничтожить город. Он поведал мне основное, и я, как естественник, понял. Это заняло несколько минут. Всего несколько минут. – Фрэнк покачал головой. – Понимаешь, если кто-то хочет создать атомную бомбу, то сведения, которые сообщил мне Эдгар, сэкономят ему годы изысканий. Многие годы. Немцы способны это сделать. Помню, Эдгар похвастал, что одной сделанной американцами бомбы – всего одной – довольно, чтобы в мгновение ока стереть с лица земли центр Лондона.

– Господи Исусе! – промолвил Дэвид.

– Потом он понял, что натворил, и велел мне все забыть. – Фрэнк рассмеялся; Дэвид уловил в его голосе какие-то странные, безумные нотки. Потом Фрэнк продолжил, понизив голос: – Вот это и разозлило меня сильнее всего. Я вышел из себя и толкнул его. Но толкнул слишком сильно, и он выпал из окна. А потом я, наверное, сошел с ума.

– То, что ты услышал, любого может свести с ума, я так думаю.

Фрэнк грустно улыбнулся:

– Но я и до того был слегка с приветом. Так что много не потребовалось.

– Мне кажется, мы все слегка спятили в этом ужасном мире.

– Быть может, – отозвался Фрэнк. – Ты не представляешь, какое это облегчение – поделиться с другим. Я знаю, ты никому не скажешь. Наверное, мне стоит пойти и прилечь. – Он нервно рассмеялся. – Сегодня ночью нам едва ли удастся выспаться, а?

– Верно, – согласился Дэвид, посмотрев на него.

– Ну, пока. – Фрэнк помедлил и добавил: – Удачи.

Дэвид постоял с минуту у закрытой двери, потом повернулся и выглянул в окно. И увидел Сару, шедшую к нему по улице: в странной одежде, с коротко подстриженными волосами незнакомого – рыжего – цвета. Скуластое лицо выглядело утомленным, безжизненным. «Что я с ней сотворил?» – подумал он.

Глава 52

Туман окутывал столицу вот уже три дня; создавалось ощущение, что он никогда не кончится. Гюнтер купил в аптеке маску на лицо. Но это помогло мало: от смога в носу и в горле жутко першило, почти постоянно болела голова. Болеутоляющие он не принимал – проку от них было немного, а разум притуплялся. В тот вечер, когда пришла весть о смерти Гитлера, Гюнтер возвратился домой поздно. Геббельс, новый фюрер, произнес речь, в которой восхвалял все достижения Гитлера: восстановление величия Германии, установление ею господства над Европой, сокрушение Сталина и сведение счетов с евреями. Исполнение исторического предназначения Германии. Он говорил о роскошных похоронах, которые состоятся в Берлине через неделю. До тех пор тело фюрера будет покоиться в рейхсканцелярии, у дверей которой уже начали собираться огромные очереди. Но Геббельс ни словом не обмолвился о войне, продолжавшейся на востоке. Это оставили Гиммлеру, обращение которого передали по радио спустя пару часов: медленно и невыразительно, как всегда, он говорил о необходимости уничтожить последние твердыни русских недочеловеков, все до единой.

Каждая радио- и телепередача собирала в посольстве толпы народа. Эсэсовцы и военные уже собирались в группы, тихо переговариваясь. Интуиция подсказывала Гюнтеру, что, если схватка за власть неизбежна, она начнется очень скоро.

Гесслер, когда у него прошло потрясение от кончины фюрера, быстро пришел в себя и переключился на текущие заботы. Он увлек Гюнтера к себе в кабинет и уселся за стол, решительный и энергичный, как прежде.

– Если переменится политика по отношению к русской войне или будут предприняты шаги против СС, мы должны быть готовы к удару, – сказал он. – Во имя Адольфа Гитлера и его наследия.

– Это может обернуться гражданской войной, – заметил Гюнтер тихо.

– Они проиграют. Весь этот тупоголовый и чопорный высший класс, заправляющий армией. На нашей стороне – многомиллионные силы СС, все гауляйтеры и большинство членов партии.

– Шпеер уже высказался?

– Пока нет.

– Как насчет Бормана?

Гесслер пренебрежительно отмахнулся:

– После смерти Гитлера он ничего не стоит. Бормана можно не принимать в расчет. – Штандартенфюрер наклонился вперед. – Но наша миссия продолжается, теперь она еще важнее, чем прежде. Очень скоро я должен получить новости о том, где намереваются подобрать группу Манкастера. – Он улыбнулся. – У меня назначен телефонный звонок самому Гейдриху. Я сообщу вам о результатах. Мое положение как представителя Гейдриха и рейхсфюрера Гиммлера в этом посольстве еще более упрочилось.

Позднее, в тот же день, Гюнтер еще раз допросил Дракса. Тот рассказал, как они выкрали Манкастера из больницы. И сообщил с оттенком гордости в усталом, хриплом голосе, что члены каждой ячейки Сопротивления не знают никого за ее пределами. Рассказал Дракс и о сопровождавшей их женщине. Родом из Восточной Европы, зовут Наталия. Больше ему ничего не известно. Это почти ничего не добавляло к информации, имеющейся в досье Гюнтера, – даже имя наверняка было псевдонимом. Судя по усталой удовлетворенности, читавшейся в глазах Дракса, тот понимал, что эти крохи ничем не помогут Гюнтеру. Во время допроса он кашлял и хватался за забинтованную грудь, явно причинявшую ему боль. Доктор сказал Гюнтеру, что у Дракса внутреннее кровотечение и он едва ли протянет долго. Значит, нужно поскорее передать его особой службе, чтобы ему хотя бы успели задать вопросы о шпионах в государственных ведомствах.

– МИ-пять распутывает сеть в ваших министерствах, – сказал Гюнтер. – Как всегда бывает при масштабных облавах, кое-кто раскололся. Среди прочих было названо имя видного деятеля из Министерства иностранных дел. Сэр Гарольд Джексон. – По блеску в глазах Дракса немец догадался, что это имя ему знакомо. – Когда особая служба пришла за ним в его хертфордширский дом, они с женой встали на пороге и выпалили в полицейских из дробовиков. А потом направили оружие друг на друга. Мы полагаем, что он возглавлял вашу ячейку.