Кристофер Райх – Правила обмана (страница 9)
— Он настоящий, — буквально через секунду-другую подтвердил Франк Венсан. — Номер в системе.
— Забавно. У нас тот же господин значится как некто Ламмерс, гражданин Голландии. В Швейцарии у него вид на жительство. Окажите услугу: проверьте всю информацию по этому Жюлю Гайе. Всю его подноготную. И скажите мне: реальная он личность или мнимая.
— Понадобится время. К концу дня подойдет?
— Лучше до обеда. И еще — выясните попутно, по какому адресу вы послали этот паспорт.
Фон Даникен повесил трубку. Макс Зайлер изучал новозеландский паспорт. И снова документ прошел проверку на подлинность. Никаких исправлений, номер не значится ни в одной базе данных по украденным бумагам. Фон Даникен посмотрел на часы. В Окленде было пять тридцать вечера, и он решил связаться с посольством Новой Зеландии в Париже. Из-за десятичасовой разницы во времени решать официальные вопросы «киви», как новозеландцы называют себя, уполномочили посольство во Франции. Там фон Даникену подтвердили, что паспорт настоящий. По информации, поступившей от соответствующих служб Новой Зеландии, владелец паспорта Майкл Керрингтон, проживающий в городе Крайстчерч, на Виктория-лейн, 24, — добропорядочный гражданин. НПД. Никаких порочащих данных.
Фон Даникен запросил информацию по всем выданным документам, и ему ответили, что соответствующее распоряжение будет сделано немедленно.
— И что мы имеем? — спросил он, повесив трубку.
Зайлер покачал головой:
— Трудно сказать. Два подлинных паспорта с фотографиями убитого. Ответ напрашивается сам собой. Гайе и Керрингтон — легенды. Похоже, у тебя в руках — нелегал.
«Нелегал» — значит правительственный агент, тайно действующий на территории другого государства без официального прикрытия. Глубоко законспирированный шпион.
Фон Даникен кивнул и направился к себе в кабинет. Прошло лет семь с тех пор, как на столе у него лежало дело, отдаленно напоминающее это. Сейчас его беспокоили только два вопроса: на кого работал Ламмерс и чем таким он занимался в Швейцарии, что его пришлось убрать?
8
Турбовинтовой двигатель самолета «Гольфстрим G-4», бортовой номер N415GB, полностью отремонтировали к семи утра, и воздушное судно было готово отправиться из аэропорта Берн-Белп. Несмотря на предложение Маркуса фон Даникена, Филип Паламбо остался на борту, отдав предпочтение диванчику в задней части пассажирского салона.
Когда самолет начал отъезжать от терминала, Паламбо встал со своего места и прошел к багажному отделению. В углу тесного грузового отсека, в котором не было даже окон, стояли три чемодана. Оттолкнув их в сторону, он опустился на колени и сдвинул одну из панелей пола. За ней открылась каморка размером семь футов на четыре, с матрасом и пристяжными ремнями.
На матрасе лежал смуглый худощавый человек, одетый в белый парашютный комбинезон. Его руки и ноги фиксировали гибкие наручники, соединенные между собой цепью. Борода его была обрита. Волосы подстрижены до той длины, что полагается солдату в армии. Одежда тоже ничем не выделялась. Все это было сделано, чтобы обезличить пленника, заставить его чувствовать себя беспомощным и уязвимым.
Человек выглядел моложаво. Очки в проволочной оправе делали его похожим на студента или программиста. Звали его Валид Гассан. Ему шел тридцать первый год, и он был признанным террористом, связанным в разное время с «Исламским джихадом», «Хезболлой» и, как каждый уважающий себя исламский фанатик, с «Аль-Каидой».
Паламбо вытащил пленника, поставил его на ноги и провел в пассажирский отсек. Там он толкнул его на сиденье и пристегнул ремнем безопасности. Несколько секунд он потратил на то, чтобы смазать поврежденные пальцы Гассана меркурохромом — легким антисептиком. Гассан потерял три ногтя.
— Куда меня везут? — спросил он.
Паламбо не ответил. Наклонившись, он расстегнул ножные оковы пленника и немного помассировал ему лодыжки, чтобы возобновить кровообращение: не хватало, чтобы Гассан сдох от венозного тромбоза до того, как они выудят из него нужную информацию.
— Я — американский гражданин! — дерзким тоном продолжил Гассан. — У меня есть права. Куда меня везут? Я требую, чтобы мне сказали.
При чрезвычайной экстрадиции преступника действовало неписаное правило: если ЦРУ нужно было кого-то допросить, то человека переправляли в Иорданию, если подвергнуть пыткам — то в Сирию, а если он должен был исчезнуть с лица земли — то в Египет.
— Пусть это будет для тебя сюрпризом, Хаджи.
— Я не Хаджи!
— Это точно, — угрожающе произнес Паламбо. — Знаешь, что? У тебя больше нет имени. Тебя вообще больше нет. — Он щелкнул пальцами прямо под носом у Гассана. — Растворился в тумане.
Паламбо пристегнулся в кресле — самолет набирал высоту. На экране в носовой части салона можно было видеть местонахождение самолета на карте мира, скорость, температуру за бортом и время, оставшееся до прибытия в пункт назначения. Через несколько минут полета «Гольфстрим» начал разворачиваться, пока не взял курс на юго-восток — в сторону Средиземного моря.
— Я дам тебе еще один шанс, — сказал Паламбо. — Говори.
Гассан посмотрел ему прямо в глаза:
— Мне нечего сказать.
Паламбо покачал головой. Тяжелый случай.
— Как насчет взрывчатки, которую ты забрал в Германии? Давай начнем с этого.
— Не понимаю, о чем вы говорите.
— Ну конечно.
Он смотрел на Гассана, представляя, сколько зла натворил этот, в сущности, молодой человек, сколько смертей стоит за ним и что его ожидает, когда самолет приземлится.
Через четыре часа господину Валиду Гассану воздастся по заслугам за все. Еще как воздастся.
9
В дверь постучали.
— Moment, bitte.[4] — Джонатан натянул шерстяной пуловер, джинсы, сунул ноги в мокасины и открыл дверь.
В коридоре стоял управляющий гостиницей.
— Позвольте от лица всего персонала выразить наши глубочайшие соболезнования, — сказал он. — Если я или кто-нибудь из наших сотрудников может сделать что-либо для вас…
— Спасибо, со мной все в порядке, — ответил Джонатан.
Управляющий кивнул, но не ушел. Он достал из кармана пиджака конверт и протянул его Джонатану:
— Тут почта. Для вашей жены.
Джонатан взял конверт и поднес его к свету. «Эмме Рэнсом, отель „Белльвю“, Постштрассе, Ароза». Уверенный почерк, размашистый, но аккуратный. «Мужская рука», — машинально отметил он и перевернул письмо. Ни имени, ни обратного адреса.
— На день опоздало, — с сожалением произнес управляющий. — В горном туннеле ведутся ремонтные работы, из-за этого на железнодорожные пути сошла лавина. Я так и объяснил миссис Рэнсом. Она очень расстроилась. Простите.
— Вы говорили с Эммой о письме?
— Да, в субботу вечером, перед ужином.
— Значит, она
— Она что-то шепнула мне про день рождения и взяла с меня слово, что я вручу письмо ей в руки.
День рождения? Тридцать восемь лет Джонатану исполнилось тринадцатого марта, больше месяца назад.
— Тогда понятно. Спасибо.
Закрыв дверь, он прошел в спальню и снова перевернул конверт в руках.
Бесполезно гадать.
Он сел на край кровати. На конверте синий штамп «экспресс». Значит, письмо отправили в пятницу с доставкой на следующий день. Он снова перевернул конверт. Обратного адреса нет.
Как давно он начал подозревать? Шесть месяцев назад? Год? Все началось после Эмминой поездки в Париж, или что-то было и до того? Знаки, на которые он был обязан обратить внимание, но всегда был слишком занят, чтобы их замечать.
Он мог бы сказать, что безумно любит ее, и не преувеличил бы. Хотя «безумно» — пугающее слово: безоглядность, опасная одержимость. Ничего общего с его чувствами к Эмме. Его любовь не ведала сомнений, на том он стоял. Едва увидев Эмму, он понял, что она создана для него. Лукавая улыбка словно говорила: «Испытай меня. Я на все согласна». Непослушная грива рыжих волос. Потертые джинсы. «Джонатан, на свете есть вещи поважнее косичек и чистого платьица». Ее взгляд словно бросал ему вызов, и требовалось всегда быть на высоте. Казалось, Эмма создана специально для него. У них не было секретов друг от друга.
Да, он любил ее безумно, но не слепо.
В последние месяцы она стала терять интерес к работе. Сначала ее четырнадцатичасовой рабочий день сократился до двенадцати часов, затем — до восьми. Директор по логистике регионального отделения организации «Врачи без границ», Эмма координировала работу на Ближнем Востоке. Она занималась подбором кадров и обучением персонала и волонтеров, осуществляла надзор за отправкой продовольствия и других грузов, тесно взаимодействуя с местными правительственными учреждениями, распределяла денежные средства, необходимые для поддержания этого процесса. Работа беспокойная. И это еще мягко сказано.
Поначалу он считал, что она переутомилась. Эмма относилась к тем, кто не щадит себя на работе. Ее пламя горело слишком ярко. Накал — вот подходящее определение для ее отношения к работе. И отдых ей был просто необходим.
Но Джонатан замечал и другое. Головные боли. Одинокие прогулки. Долгое молчание. И он чувствовал, что день ото дня расстояние между ними увеличивается.
Все началось после Парижа.
Джонатан покрутил конверт в руках. Невесомый. Наверняка внутри один-единственный листок бумаги. Перевернув письмо, он пристально посмотрел на тот угол конверта, где пишется обратный адрес. Швейцарец, который не указывает своего имени на конверте, — почти предатель. Это национальное преступление стоит в одном ряду с нарушением банковской тайны и подделкой рецепта молочного шоколада «Линдт».