Кристофер Райх – Правила обмана (страница 11)
Фон Даникен вскинул бровь:
— Так это вас я должен благодарить, если мой самолет не врезается в гору?
— Ну, не только нас. Но, в общем-то, да, нас.
Инспектор наклонился ближе, будто хотел что-то шепнуть ей по секрету:
— Наверное, вашими разработками интересуются военные? У вас есть клиенты в оборонной промышленности? Среди производителей самолетов? Или военной техники с лазерным наведением? Чего-нибудь в этом роде?
— Нет.
— Но некоторые из названных вами компаний все же связаны с военно-промышленным комплексом.
— Вполне возможно. Хотя не мы одни разрабатываем навигационные системы, которые можно использовать в военных целях.
Фон Даникену ответы показались слишком сдержанными. В конце концов, за Ламмерсом установили наблюдение именно потому, что в свое время он имел отношение к разработке артиллерийской техники, включая и пресловутую «суперпушку» для Саддама Хусейна.
— А что вы можете сказать по поводу того, что в начале своей карьеры господин Ламмерс проектировал артиллерийские орудия? — поинтересовался фон Даникен.
— У него были блестящие способности, — ответила Менц. — Я вполне допускаю, что господин Ламмерс много чем занимался, о чем мне неизвестно. Единственное, что я могу утверждать, — это что наша фирма никогда не имела дела с военными заказами. — Она нахмурилась. — А почему вы спрашиваете? Полагаете, это как-то связано с его смертью?
— На данном этапе возможны любые предположения.
— Понимаю. — Менц отвела взгляд, и фон Даникену показалось, что она о чем-то задумалась. Выражение ее лица стало мягче. Закрыв лицо руками, она еле сдержала рыдания. — Простите. Смерть Тео… Я так переживаю…
Фон Даникен сделал несколько записей в блокноте. Он, конечно, не комиссар Мегрэ, но, похоже, Микаэла Менц говорит правду. Даже если Ламмерс и был замешан в чем-то, она действительно ничего об этом не знает. Подождав, пока женщина успокоится, он задал свой следующий вопрос:
— Господин Ламмерс часто ездил в командировки?
Менц подняла голову.
— В командировки? Господи, конечно, — ответила она, вытирая глаза. — Он постоянно был в разъездах. Контролировал установку оборудования. Подписывал договоры. Поддерживал престиж компании.
— А какие страны он в основном посещал?
— На девяносто процентов мы продаем наши разработки в Европе. Он часто бывал в Дюссельдорфе, Париже, Милане и Лондоне. Как видите, все промышленные центры.
— А на Ближнем Востоке? В Сирии? В Дубаи?
— Никогда.
— В Израиле или в Египте?
— Нет.
— А кто бронировал для него билеты?
— Наверное, он сам.
— Вы хотите сказать, что у господина Ламмерса не было секретаря, никого, кто занимался организацией его поездок? Самолеты, гостиницы, аренда машины… В наши дни это так хлопотно!
— Но не для него. Тео не был избалован, любил все делать сам. Он все бронировал через Интернет.
Фон Даникен быстро писал в блокноте. Он ни на мгновение не поверил в то, что Ламмерс был такой сверхсамостоятельный. Скорее, скрытный. Просто не хотел, чтобы кто-то стоял у него за спиной, пока он бронирует билет на имя Жюля Гайе или какое-нибудь другое из имевшихся у него в запасе.
— Доктор Менц, я могу взглянуть на его кабинет? — с едва заметной улыбкой спросил фон Даникен. — Это помогло бы мне понять характер убитого.
— Вряд ли это возможно.
На самом деле фон Даникен уже и так превысил свои полномочия. В глазах закона он не имел никакого права разнюхивать что-либо в этом учреждении: он еще не успел получить ордер.
— Я хочу сделать все возможное, чтобы поймать убийцу, — произнес он, глядя ей прямо в глаза. — Разве вы не того же хотите?
Микаэла Менц поднялась из-за стола и жестом предложила ему следовать за ней. Кабинет Ламмерса находился по соседству. Такой же небольшой, как и у Менц, и так же обставленный — без излишеств. На демонстрационном столике фон Даникен заметил странный предмет — в форме латинской буквы «V», высотой с полметра, из прозрачного пластика.
— А это что? Одно из ваших изделий? — поинтересовался он.
— Это ЛМА, — ответила доктор Менц. — Летательный микроаппарат.
— Можно? — спросил фон Даникен, указывая на ЛМА.
Менц кивнула, и он взял его в руки. Прибор весил меньше килограмма. Его крылья были невероятно твердыми и в то же время странно гибкими.
— И он действительно летает?
— Разумеется, — ответила его собеседница немного резко, словно обиженная вопросом. — Может пролететь пятьдесят километров и развить скорость до четырехсот километров в час.
— Фантастика! — воскликнул фон Даникен, прикидываясь деревенским дурачком. — И Ламмерс создал его здесь?
Менц кивнула.
— Своими собственными руками в нашей лаборатории НИОКР — в лаборатории научно-исследовательских и опытно-конструкторских разработок. Из всех его летательных аппаратов этот самый маленький. Тео им очень гордился.
Фон Даникен старался запомнить каждое слово. Дальность — пятьдесят километров. Скорость — четыреста километров в час. Построен собственными руками… Этот самый маленький. Значит, были и другие. Он внимательно рассматривал странный летательный аппарат. Без сомнения, у него встроенная навигационная система, та самая, с точностью до миллиметра.
— Вы планировали запустить его в массовое производство? В качестве игрушки?
Как и предполагал фон Даникен, его слова не понравились Менц. Она подошла и забрала у него аппарат.
— ЛМА — не игрушка. Это самый легкий в мире аппарат своего класса. К вашему сведению, он сделан по заказу очень важного клиента.
— Можно узнать, кого именно?
— Боюсь, это конфиденциальная информация, но даю слово, это не имеет никакого отношения к военным. Даже наоборот. Одна очень известная компания. И мы считаем большой честью выполнять их заказы.
— Если бы вы назвали компанию, то существенно помогли бы расследованию.
Менц покачала головой:
— Не вижу, каким образом это поможет поймать убийцу Тео.
Фон Даникен постарался оставить о себе самое лучшее впечатление. Он поблагодарил Менц за потраченное время и попросил звонить, если она что-нибудь вспомнит и захочет добавить к уже сказанному. Пока он шел к своей машине, он думал о ЛМА. Микаэла Менц права. Это не игрушка.
Это оружие.
11
Джонатан шел по улице, пробираясь среди неторопливых пешеходов. Руки он держал в карманах, сжимая в пальцах багажные квитанции. Какой еще багаж? Лыжи и ботинки? Теплая зимняя одежда? Он позвонил в Эммин офис, но там никто не помнил, чтобы ей что-то высылали.
А если не они, то кто? И почему не указан обратный адрес? Все эти вопросы раздражали его. Но больше — почему Эмма хотела утаить от него квитанции?
Постштрассе живописно вилась по склону горы. По обеим сторонам теснились магазинчики, кафе и гостиницы. В Швейцарии первая неделя февраля, когда начинаются школьные каникулы, — традиционно лыжная. В горы отовсюду — от Санкт-Галлена до Женевы — приезжают целыми семьями. Но сегодня из-за сильного снегопада и штормового ветра подъемники не работали, включая и Люфтзайльбан — самый большой подъемник в Альпах. Народ толпами гулял по улицам. Скатиться с горы сегодня не удастся. Ни Джонатану, ни кому-либо еще.
Проходя мимо витрины магазина Ланца, где продавались часы и ювелирные украшения, он резко остановился. Рядом с мерцающими наручными часами стояла старомодная метеостанция — термометр, гидрометр и барометр, всё в одном. Станция выставлялась в этой же витрине и восемь лет назад, когда они с Эммой впервые вместе приехали в горы. Устройство размером со старое любительское радио дополняли три самописца, фиксировавшие данные на бумажной ленте. Красная лампочка в центре указывала, что давление падает. Ожидается ненастная погода, снегопад будет продолжаться.
Джонатан задержался у витрины, изучая показания приборов. За последние тридцать шесть часов температура понизилась с плюс трех градусов Цельсия до минус одиннадцати. Влажность взлетела, а давление резко упало.
—
Он мысленно вернулся в горы — снег, ветер и жуткий холод. Он чувствовал тепло Эмминого тела, когда она, поднявшись на тот последний перевал, упала ему на руки. Он вспомнил ее взгляд: в нем светились гордость и уверенность, что вместе они могут все.
— Джонатан!
Откуда-то издалека его окликнули по имени. Журчащий французский акцент. Джонатан не отозвался. Он продолжал смотреть на красную лампочку, пока перед глазами не появился черный круг. Эмма
И тут его плеча коснулась чья-то рука.
— В чем дело? — спросили его с французским акцентом. — Я что, сама должна разыскивать своих встречающих?