Кристофер Прист – Транзитная зона (страница 29)
Другие британские аэропорты – Гатвик, Станстед, Бристольский, Бирмингемский, аэропорт Глазго – находились в стороне от городских агломераций, как и большинство аэропортов в мире, хотя появление аэропорта неизбежно влекло за собой строительство бизнес-центров, отелей, ресторанов, парковок, трасс и тому подобного, а за ними вскоре следовали жилые дома. Аэропорты нуждались в персонале – например, Хитроу являлся крупнейшим работодателем в Лондоне.
Существовали, конечно, и другие крупные аэропорты в жилых районах. Например, аэропорт Портела в Лиссабоне располагался недалеко от центра города, в окружении жилых кварталов и бизнес-центров, так что при заходе на посадку, как Джастин недавно убедился на личном опыте, самолеты пролетали пугающе низко над крышами высотных зданий. Посадка в гонконгском аэропорту Кайтак тоже была не для слабонервных: самолет разворачивался между двумя высотками, а потом резко снижался. Наверняка существовали и другие похожие места, но поскольку общее количество аэропортов в мире превышало сорок тысяч, составить полную картину не представлялось возможным. Тем не менее Джастин чувствовал, что даже та скромная статистика, которую ему удалось собрать, явно указывает на некую связь.
В некоторых городах, например в Париже и Нью-Йорке, полеты пассажирских самолетов над территорией городов запрещались, и там люди пропадали реже – по крайней мере, на территориях, над которыми пролегали воздушные маршруты. Там аэропорты создавали другую проблему: в них стекались бездомные, люди, скрывающиеся от властей, или те, кому некуда пойти по иным причинам. Аэропорт гарантировал анонимность, тепло, место для отдыха, магазины и рестораны для подкрепления сил. Служба безопасности регулярно выявляла и выставляла таких людей, тем не менее уже вскоре они возвращались или им на смену приходили новые. Такова неотъемлемая особенность ничьих пространств, созданных вечно спешащим обществом.
Джастин прилетел из Вены в Варну в первой половине дня. Прошел паспортный контроль, таможню и оставил багаж в камере хранения, чтобы перемещаться налегке. Варна – провинциальный город, поэтому аэропорт, хоть и международный, занимал небольшую территорию и располагал всего одним терминалом, который смотрелся обветшалым, несмотря на относительную новизну.
В терминале стоял неумолчный шум: где-то шла стройка, полня воздух стуком молотков, жужжанием дрели, гулом генераторов. Вдоль одной из наружных стен тянулись леса, и всюду сновали рабочие. У окон и дверных проемов, где работали строители в масках, клубилась пыль, которую не сдерживал развешанный повсюду брезент. Черно-желтая разметка на плиточном полу, металлические заграждения и предупредительные таблички с надписями на кириллице и латинице направляли посетителей аэропорта в обход стройки. Под ногами хрустел мелкий строительный мусор.
Джастин, естественно, очутился в зоне для прибывающих, в то время как Хайнц на видеозаписях бродил по зоне для улетающих. Из одной в другую теоретически можно было пройти, только указатели устарели и вели прямиком в тупик, где рабочие возводили стену. Обстановка сильно отличалась от того, что Джастин видел на камерах наблюдения.
Через главный выход он выбрался наружу, с облегчением оставив грязный терминал позади. Глаза слезились, на зубах скрипела пыль.
Хотя лето еще только начиналось, на улице было тепло и влажно. В воздухе отчетливо пахло незнакомым местом – Джастин часто замечал, что в новых местах все пахнет особо: растения, раскаленный на солнце асфальт, сама земля, нотки промышленных запахов. Этот необычный коктейль почему-то особенно ощутим в аэропорту. Со временем перестаешь обращать на него внимание, а местные так к нему привыкли, что даже не замечают.
В поисках другого входа Джастин прошелся мимо автомобилей, маленьких грузовичков и выстроившихся в ряд такси. Снаружи, как и внутри, вовсю шла реконструкция. Подрядчики как попало побросали свои автомобили, кипы строительных материалов и незакрепленное оборудование, так что вдоль здания было не пройти. Пришлось по диагонали пересечь парковку, пробраться сквозь декоративные кусты и вернуться короткой пешеходной дорожкой, чтобы вновь выйти к терминалу. Припекало.
Джастин шел по тем местам, где бежал Хайнц, и совсем их не узнавал – не только из-за стройки. На записях с камер наблюдения парковка пустовала, да и кустов Джастин не помнил, хотя выглядели они так, будто посажены несколько лет назад. Не то он запамятовал, не то съемка велась с другого ракурса – уже не понять.
У входа было особенно жарко из-за полузеркальных дверей, отражавших солнечные лучи. В этом направлении двигался непрерывный поток машин: они высаживали пассажиров с багажом и уезжали, их сменяли другие, тут и там на асфальте громоздились рюкзаки, свернутые спальные мешки и чемоданы на колесиках.
В терминале было ощутимо прохладнее. Тут тоже шли строительные работы, хотя не такие шумные и пыльные.
Попав внутрь, Джастин понял, что из-за реконструкции многое изменилось. Он рассчитывал определить вероятное расположение камер видеонаблюдения и по ним узнать место, которое видел на записях, однако территория оказалась меньше, чем на видео. С одной стороны громоздился ресторан «Макдоналдс», рядом аптека, газетный киоск и несколько магазинов, закрытых на реконструкцию. В видеозаписях ничего этого не было, хотя с тех пор прошло не так много времени.
Джастин давно наблюдал феномен постоянной реконструкции аэропортов. Здания и территории без конца перестраивали и реорганизовывали – по крайней мере в тех аэропортах, где ему приходилось бывать чаще всего: лондонских Хитроу и Гатвике. Реконструкция никогда не кончалась. Объяснялось ли это необходимостью расширения из-за роста количества пассажиров? Или потребностью создания новых коммерческих площадей? А может быть, целью было ограничить свободу передвижения посетителей аэропорта по соображениям безопасности?
Во всяком случае, улучшений с пассажирской точки зрения не происходило. Усиление безопасности только увеличивало время ожидания. В ответ на тревоги по поводу иммиграции и терроризма ужесточался паспортный контроль, из-за чего в аэропортах образовывались длинные очереди. Но даже эти неизбежные спутники путешествия не оставались неизменными: правила и процедуры менялись при каждом посещении аэропорта. Не наблюдалось постоянства и в коммерческих зонах: при каждом посещении Джастин обнаруживал в магазинах, барах и ресторанах новые товары, блюда, вывески и персонал – маленькие, но неинтересные сюрпризы. В том ли было дело, что аэропорты действительно бесконечно меняются, или просто в невнимательности Джастина?
В последнее время он регулярно куда-то летал и в аэропорту всегда испытывал измененное состояние сознания. Уже на подходе к зданию терминала Джастин ощущал, как размывается его «я», и полагал, что это знакомо многим: другие путешественники выглядели апатичными, покорными и утомленными, а те, кто ждал пересадки, – неестественно напряженными. Долгое время Джастин приписывал это страху перед полетами, однако в последние годы стал сомневаться.
Люди в аэропорту обычно избегают смотреть друг другу в глаза – бездумно листают журналы, многие спят или притворяются спящими. Почти все держат в руках мобильные телефоны и почти никто по ним не звонит, а те, кто все-таки разговаривает, напряженно отдают последние распоряжения или сообщают о внезапной смене планов. Пассажиры стараются держаться поближе к табло с информацией о рейсах. Объявления, часто на нескольких языках, перегружают сознание. Люди бродят туда-сюда, изнывая от желания скорее покинуть терминал и сесть в самолет или отправиться на такси домой.
Все это создает злокачественную атмосферу. За обманчивым гостеприимством, обещаниями вкусной еды, приятных напитков, семейного отдыха, комфорта и расслабления скрывается прямо противоположная реальность. Пребывание в аэропорту вызывает подспудное напряжение и тревогу, отнюдь не располагая задержаться подольше. Еда готовится с прицелом на удобство и скорость, а не качество; ее употребляют впопыхах, а пьют стоя или опираясь на неудобные барные стулья. Приятная беседа невозможна из-за повсеместного шума – объявлений, музыки, гула голосов. При пересадках приходится изо всех сил спешить, чтобы попасть на рейс, и нередко пассажиры опаздывают или, наоборот, вынуждены подолгу дожидаться посадки.
Единственная стабильность – в постоянном движении. Аэропорт воплощает в себе стазис временности, транзитное небытие.
Джастин осмотрелся в поисках камер видеонаблюдения, зафиксировавших недолгое пребывание Хайнца в аэропорту, и насчитал четыре темных полусферы, установленных высоко на стенах в разных точках терминала: одна над входом, сразу за ней вторая (которая, видимо, и засняла Хайнца, когда тот появился в терминале с рюкзаком за плечами и дорожной сумкой в руке). Еще одна камера располагалась дальше на той же стене и, должно быть, давала более дальний обзор под другим углом. Джастин встал под ней.
Отсюда просматривался тот участок терминала, где Хайнц говорил о чем-то с женщиной; теперь на этом месте располагался газетный киоск, которого почти наверняка не было на записи, хотя утверждать с точностью Джастин не мог. Потом Хайнц прошел туда, где теперь находился «Макдоналдс», и нырнул в арку или проем в стене справа.