Кристофер Мур – Практическое демоноводство (страница 14)

— Что нового на шабаше? — саркастически осведомился Роберт.

— Это не шабаш. Организация «Вегетарианцы-язычники за мир» посвятила себя осознанию Земли, как духовному, так и физическому.

Роберт допил пятую кружку пива и хрястнул ею о стойку.

— «Вегетарианцы-язычники за мир» — компания злобных мужененавистниц, всегда готовых откусить парню яйца. Они посвятили себя одному — разрушению чужих семей и превращению мужчин в жаб.

— Неправда, и ты сам это знаешь.

— Я одно знаю — через год после того, как женщина вступает в ваш шабаш, она разводится с мужем. Я с самого начала был против того, чтобы Дженни таскалась на ваши мумбы-юмбы. Я говорил, что вы промоете ей мозги, и вы их промыли.

Рэчел откинулась на табурете и зашипела, как кошка:

— Ты веришь в то, во что хочешь верить, Роберт. Я являю женщинам ту Богиню, которая скрыта в них. Я даю им в руки их собственную силу, а как они ею распоряжаются, — их дело. Мы не против мужчин. Просто мужчины терпеть не могут, когда женщина открывает самое себя. Если бы ты поддерживал духовный рост Дженни, а не критиковал ее, она, может, и осталась бы с тобой.

Роберт отвернулся и поймал в зеркале над баром свое отражение. Волна ненависти к себе захлестнула его. Рэчел права. Он закрыл лицо руками и уронил голову на стойку.

— Послушай, я пришла сюда не для того, чтобы ссориться, — продолжала Рэчел. — Увидела на улице твой грузовик и подумала, что тебе, наверное, не помешают деньги. У меня для тебя есть работа. Да и развеешься немножко.

— Что за работа? — не поднимая головы, спросил Роберт.

— В этом году мы финансируем ежегодный конкурс скульптур из соевого творога. Нужно сделать снимки для плаката и пресс-релиза. Я знаю, что ты на бобах, Роберт.

— Нет, — ответил он, по-прежнему не поднимая головы.

— Прекрасно. Как тебе угодно. — Рэчел соскользнула с табурета и двинулась к выходу.

Мэвис поставила перед Робертом еще одно пиво и сосчитала его деньги на стойке.

— Отлично ты ее отшил, — сказала она. — У тебя на счету осталось четыре доллара.

Роберт поднял голову. Рэчел дошла почти до самой двери.

— Рэчел!

Та обернулась и замерла, элегантно уперев руку в бедро.

— Я пока живу в трейлере у Сквозняка. — Он дал ей номер телефона. — Позвоните мне, ладно?

Рэчел улыбнулась:

— Ладно, Роберт. Позвоню. — И она взялась за ручку двери.

Роберт снова окликнул ее:

— А Сквозняка вы случайно не видали?

Рэчел скривилась:

— Роберт, когда я оказываюсь с ним в одной комнате, мне тотчас хочется принять ванну с хлоркой.

— Да ладно вам — зато с ним весело.

— Весело, как с плесенью, — так будет точнее.

— Так видели или нет?

— Нет.

— Спасибо. И позвоните мне.

— Позвоню. — Рэчел вышла из бара.

Когда она открыла дверь, ворвавшийся в салун уличный свет ослепил Роберта. Немного погодя зрение вернулось к нему — рядом сидел маленький человечек в красной вязаной шапочке. Роберт не заметил, как тот вошел.

— Не мог бы я обеспокоить вас, испросив небольшое количество соли? — обратился человечек к Мэвис.

— Может, лучше маргариту с двойной солью, красавчик? — захлопала мохнатыми пауками Мэвис.

— Это действительно будет вдвойне приятственно. Премного вам благодарен.

Роберт оглядел человечка и, задумавшись о собственной судьбе, отвернулся к бильярдным столам. Может, работа на Рэчел и станет для него выходом? Хотя странно — все пока не так уж плохо. А от мысли, что Рэчел — замаскированная фея-крестная, он и вовсе улыбнулся. Нет, падение на самое дно, к спасению, пока проходит довольно успешно. Сквозняк пропал. Пора платить за квартиру. Он завел себе врага — полоумного латиноса, торгующего наркотой. К тому же, он вот-вот чокнется, гадая, где же видел незнакомого парня за бильярдным столом.

А там битва не утихала. Ловкач гонял шары с точностью автомата. Когда же он промахивался, незнакомец очищал стол серией невозможных, блуждающих, кривых ударов. Толпа пялилась на него, раскрыв рты. Ловкач покрывался нервной испариной.

Ловкач МакКолл был бесспорным королем бильярда в «Пене дна» — еще с тех пор, как салун назывался совсем по-другому. Пятьдесят лет заведение было известно всем как бар «Морской волк» — пока Мэвис не устала от протестов пьяных защитников окружающей среды, утверждавших, что морские волки занесены в Красную книгу, и название бара санкционирует их полное истребление. Наступил день, когда Мэвис сняла со стены волчью голову и отнесла ее в Армию Спасения, а затем наняла одного местного художника, который изготовил из пенистого стекловолокна огромное изображение донного червя. Потом сменила вывеску и стала дожидаться, когда к ней прибежит с протестом какой-нибудь недоумок из Общества охраны донных отложений. Этого так и не произошло. И в бизнесе, и в политике публика не обращает внимания на тех, кто тихо лежит на дне.

Много лет назад Мэвис и Ловкач заключили взаимовыгодную сделку. Мэвис разрешила Ловкачу кормиться с ее бильярдных столов, а Ловкач взамен отчислял ей двадцать процентов своих выигрышей и уклонялся от участия в ежегодном турнире по карамболю. Роберт ходил в салун уже семь лет и ни разу не видел, чтобы игра выводила Ловкача из себя. Теперь же Ловкач был явно не в себе.

Время от времени в «Пену» заглядывал случайный турист, выигравший бильярдный турнир где-нибудь в Бараньем Хрене, штат Канзас, — заваливал, раздувшись, как эдакое всемогущее божество зеленого сукна. Ловкач быстро стаскивал божество на землю, выпуская из него пар легкими тычками заказного кия с инкрустацией из слоновой кости. Но такие парни играли, по крайней мере, в соответствии с известными законами физики. Смуглый незнакомец же играл так, точно Ньютона при рождении уронили головой.

К своей чести, Ловкач методично разыгрывал обычную партию, но Роберт понимал — Ловкач боится. Когда незнакомец загнал в лузу восьмерку, на которую ставили сотню, страх Ловкача перерос в ярость, и он швырнул своим кием через весь бар, точно взбесившийся зулус.

— Черт бы тебя побрал, парень, я не знаю, как ты это делаешь, но так гонять шары не может никто! — Ловкач орал это прямо в лицо смуглому незнакомцу, тряся перед ним побелевшими кулаками.

— Отойди, — велел незнакомец. С лица его схлынуло все мальчишество. Теперь он выглядел на всю тысячу лет — настоящее каменное изваяние. Он смотрел прямо в глаза Ловкачу. — Игра окончена. — С таким же успехом парень мог бы заявить, например, что вода мокрая. Это была правда. Он говорил смертельно серьезно.

Ловкач полез в карман джинсов, выудил горсть мятых двадцаток и швырнул их на стол.

Незнакомец собрал деньги и вышел из бара.

Ловкач нашел кий и принялся его развинчивать. Дневные завсегдатаи молчали: пусть Ловкач успокоится и обретет былое достоинство.

— Это просто дурной сон, мать его ети, — сказал он зрителям.

Замечание шарахнуло Роберта, будто носком с дробью. Он неожиданно вспомнил, где видел незнакомца: сон о пустыне вернулся к нему с хрустальной ясностью. Ошеломленный, он повернулся к кружке с пивом.

— А ты как насчет «маргариты»? — спросила Мэвис. В руках она держала бейсбольную биту, которую хранила под стойкой на случай, если дискуссия у бильярдных столов пойдет чересчур оживленно.

Роберт взглянул на соседний табурет. Человечка на нем уже не было.

— Увидел, как тот парень сделал один удар, и вылетел отсюда, точно ему задницу подпалили, — сообщила Мэвис.

Роберт взял бокал с «маргаритой» и одним глотком влил в себя ледяную жидкость, отчего у него моментально разболелась голова.

Оказавшись на улице, Трэвис и Цап направились к станции техобслуживания.

— Может, тебе следовало бы научиться играть в бильярд прежде, чем ты решишь на этом зарабатывать.

— А тебе, может, следовало быть повнимательнее, когда я объявляю шары.

— Я тебя не расслышал. И вообще не понимаю, почему мы не могли просто спереть эти деньги.

— Мне не нравится воровать.

— Ты же ограбил сутенера в Лос-Анджелесе.

— То было правильно.

— Какая разница?

— Красть аморально.

— А жульничать в бильярде — нет?

— Я не жульничал. У меня просто было несправедливое преимущество. У него кий на заказ сделан. А мне ты шары подталкивал.

— Не понимаю я морали.