Кристофер Мур – Практическое демоноводство (страница 16)
Вообще-то, он с ней не встречался, пока она не стучала в полдень ему в мастерскую и не звала обедать. Но сейчас ее отсутствие он чувствовал точно так же, как если б с него содрали всю кожу и отдали на растерзание четырем стихиям. Впервые за долгое время Эффром испугался. Сейчас-то жена вернется, но настанет такой день, когда она покинет его навеки. И он останется совсем один. Ему вдруг захотелось умереть первым, но потом он подумал, каково будет его жене одной — как она будет стучаться к нему в мастерскую, а он так больше и не откроет ей дверь. Ему стало стыдно за свой эгоизм.
Эффром попробовал снова сосредоточиться на передаче, но радужные трико больше не приносили успокоения. Он поднялся и выключил телевизор, зашел на кухню, вылил остатки кофе в раковину. Колибри за окном по-прежнему порхали по своим птичьим делам, мерцая оперением на утреннем солнышке. Его вдруг охватило беспокойство. Показалось вдруг очень важным поскорее пойти в мастерскую и закончить последнюю резьбу. Время стало мимолетным и хрупким, как эти птички. Будь он помоложе, то, видимо, наивно отверг бы это ощущение собственной смертности. Но возраст подарил ему иной способ самообороны, и мысли его вернулись к привычной картинке: они с женой вместе ложатся в постель и никогда больше не просыпаются, жизнь и воспоминания покидают их одновременно. Но он знал, что это тоже наивная фантазия. Когда жена вернется домой, он устроит ей взбучку за то, что уехала, — это уж как пить дать.
Перед тем, как отпереть дверь мастерской, Эффром поставил будильник на время обеда. Если он заработается и пропустит обед, то и послеобеденного сна лишится. Нет смысла тратить впустую день только потому, что жена уехала из города.
Когда в дверь постучали, Эффром подумал было, что жена специально вернулась пораньше, чтобы порадовать его обедом. Он замял окурок в пустом ящике для инструментов, который держал специально для этой цели, и выдохнул остатки дыма в вытяжную трубу, установленную, «чтобы опилки повсюду не летали».
— Иду. Одну минуту, — сказал он. Для пущего эффекта врубил на полную скорость полировочный круг, но стук продолжался, и Эффром понял, что стучат не во внутреннюю дверь, к которой обычно подходила жена, а в ту, что ведет на передний двор. Наверное, «Свидетели Иеговы». Эффром слез с табурета, проверил, завалялась ли в карманах штанов мелочь, нашел четвертачок. Если у них купить «Сторожевую башню», они отстанут, а если мелочи не найдется, будут и дальше спасать твою душу, точно изголодавшиеся терьеры.
Эффром распахнул дверь, и молодой человек, стоявший снаружи, отпрыгнул. Одет он был в черную фуфайку и черные джинсы — довольно неприглядная одежда, решил Эффром, для человека, развозящего официальные приглашения к концу света.
— Вы — Эффром Эллиот? — спросил человек.
— Я. — Эффром протянул ему монету. — Спасибо, что заехал, но я сейчас занят, поэтому давай мне свою «Башню», я потом почитаю.
— Мистер Эллиот, я не «Свидетель Иеговы».
— Ну, значит, у меня застраховано все, что я могу себе позволить, но если ты оставишь свою карточку, я потом отдам ее жене.
— А ваша жена еще жива, мистер Эллиот?
— Конечно, жива, а ты как думал? Что я приклею твою карточку ей на могильную плиту? Сынок, ты просто не родился страховым агентом. Найди себе нормальную честную работу.
— Я не страховой агент, мистер Эллиот. Я — старинный знакомый вашей жены. И мне нужно с ней поговорить. Это очень важно.
— Ее нет дома.
— Вашу жену зовут Аманда, правильно?
— Правильно. Но только попробуй выкинуть какой-нибудь фортель. Никакой ты ей не знакомый, иначе я бы тебя знал. А пылесос у нас такой, что медведя засосет, поэтому проваливай. — И Эффром начал закрывать дверь.
— Прошу вас, мистер Эллиот. Мне действительно нужно поговорить с вашей женой.
— Ее нет дома.
— А когда будет?
— Она возвращается завтра. Но должен тебя предупредить, сынок, — она с пустозвонами расправляется еще круче, чем я. Сущая гадюка. Так что тебе лучше всего собрать свой чемоданчик и идти искать себе честную работу.
— Вы ведь были ветераном Первой Мировой войны, верно?
— Был. Ну и что?
— Спасибо, мистер Эллиот. Я еще заеду завтра.
— Не стоит беспокоиться.
— Еще раз спасибо, мистер Эллиот.
Эффром захлопнул дверь. Стенокардия стиснула ему грудь чешуйчатым когтем. Он попробовал подышать глубже, нащупал в кармане рубашки пузырек нитроглицерина. Сунул таблетку в рот, и она растворилась под языком почти мгновенно. Через несколько секунд боль в груди отпустила. Может, сегодня пропустить обед и сразу лечь вздремнуть?
Почему жена упрямо рассылает эти открытки страховым агентам — уму непостижимо. Неужели не знает, что народное поверье «ни один агент никогда не позвонит» — самая большая ложь на свете? И он еще раз укрепился во мнении, что задаст ей взбучку, когда она вернется домой.
Сев в машину, Трэвис изо всех сил постарался скрыть от демона свою радость. А еще он подавил желание заорать «Эврика!», забарабанить кулаком по приборной доске и загорланить во всю глотку «аллилуйя». Конец, наверное, уже близок. Но не стоит радоваться раньше времени. Да, может, он и забегает вперед, но такое чувство, что конец близок: совсем скоро он навсегда избавится от демона.
— Ну, и как твой старый друг? — саркастически осведомился Цап. Такую сцену они разыгрывали уже тысячи раз. И сейчас Трэвис сильно старался выглядеть точно так же, как и раньше, когда сталкивался с теми кошмарными неудачами.
— Прекрасно, — буркнул он. — Передавал тебе привет. — Он завел машину и медленно сдвинулся с бровки. Древний движок «шевроле» поперхнулся, потом все же заработал.
— Правда?
— Ну да — он до сих пор не может понять, почему твоя мамаша тебя еще в колыбельке не слопала.
— У меня не было мамаши.
— Думаешь, ей бы захотелось снова тебя усыновить?
Цап гадко ухмыльнулся:
— А твоя вся обмочилась перед тем, как я ее съел.
Застарелая ярость снова захлестнула Трэвиса. Он заглушил мотор.
— А ну, вылезай и толкай! — приказал он. Иногда демон выполнял то, что говорят, иногда — просто смеялся над ним. Трэвис ждал — за все эти годы ему так и не удалось определить, есть ли в послушании Цапа какая-то система.
— Не буду, — ответил Цап.
— Вылезай.
Демон открыл дверцу:
— А ты миленькую девчоночку сегодня на вечер снял, Трэвис.
— И думать об этом не смей.
Демон облизнулся:
— О чем не сметь?
— Вылезай.
Цап вылез. Трэвис оставил «шевроле» на ручном тормозе. Машина поползла вперед, и он услышал, как когтистые лапы демона выгрызают борозды в асфальте.
Всего один день. Может быть.
Трэвис задумался об этой девушке, Дженни, и ему вдруг пришло в голову, что он, видимо, — единственный мужчина на свете, который, дожив до девяноста лет, идет на первое свидание. Почему он ее вообще пригласил, Трэвис не имел ни малейшего понятия. Может, все дело в ее глазах? Что-то в них напоминало ему о счастье — о его собственном счастье. Трэвис улыбнулся.
12
Дженнифер
Когда Дженнифер вернулась с работы домой, звонил телефон. Она кинулась к нему, но трубку не сняла, замерев в ожидании: пусть сработает автоответчик. Для Трэвиса еще рано.
Магнитофон щелкнул и заговорил голосом Роберта. Дженни передернуло.
— Вы позвонили в студию «Фото в Соснах». Оставьте, пожалуйста, свое сообщение после сигнала. Бип.
Вернее, пискнула машинка. Потом голос Роберта продолжил:
— Милая, сними трубку, если ты дома. Прости меня. Мне нужно вернуться домой. У меня закончилось чистое белье. Ты там? Ответь мне, Дженни. Мне так одиноко. Позвони мне, ладно? Я еще у Сквозняка. Когда придешь до… — Магнитофон оборвал его.
Дженнифер перемотала пленку и прослушала другие сообщения. Девять штук. Все — от Роберта. Пьяное нытье, мольбы о прощении, клятвы изменить всё раз и навсегда, которым никогда не сбыться.
Дженни стерла пленку и в блокноте рядом с аппаратом записала: «Сменить голос в автоответчике». Там были и другие напоминания самой себе: выбросить пиво из холодильника, упаковать фотоаппаратуру, прибраться в студии, поделить пластинки, кассеты и книги. В общем, вымыть из жизни все напоминания о Роберте. Теперь же требовалось смыть с себя все напоминания о восьмичасовой смене в ресторане. Роберт, бывало, хватал и целовал ее, как только она открывала дверь: «Запах шкварок сводит меня с ума», — говорил он.
Дженни зашла в ванную и пустила воду, потом стала поочередно доставать из сумки разные пузырьки и выливать их в ванну. «Незаменимые Водоросли: оживляют кожу, полностью натюрель». «Прямо из Франции», — сказал ей продавец с таким значением в голосе, точно французы овладели секретом правильной воды для купания вместе со своим природным хамством. Немного «Амино-Экстракта: сплошного растительного белка в хорошо усваиваемой форме». «Так затягивает все растяжки, будто вы их зашпаклевали», — сказал продавец. Судя по всему, он служил в скобяной лавке, а за прилавком с косметикой недавно и пока не усвоил жаргон профессиональных работников красоты. Два колпачка «Чесночной Честности: душистой смеси из органически выращенных трав, любовно собранных руками духовно просветленных потомков древних майя». И, наконец, выдавить чуточку «Фемино-Э» — экстракта корня донг-хва, смешанного с витаминизированным маслом для того, «чтобы пробудить в каждой женщине Богиню». «Фемино-Э» на последнем собрании «Вегетарианцев-язычников за мир» дала ей Рэчел. Дженни приходила к ним спросить совета, стоит ли ей разводиться с Робертом. «В тебе просто янь немного больше, чем нужно, — сказала ей Рэчел. — Попробуй-ка вот это».