Кристофер Мур – Практическое демоноводство (страница 12)
На следующий день после окончания ярмарки мальчишкам велели явиться к загонам с животными. Они собрались еще до рассвета, не понимая, что придется делать: яркие трейлеры и аттракционы уехали, и аллеи были пусты, как взлетные полосы аэродрома.
Начальник встретил их у огромных конюшен — с самосвалом, вилами и тачками:
— Вычистите все загоны, парни. Навоз грузите в самосвал. — И ушел, оставив их без надзора.
Роберту удалось подцепить вилами лишь три шмата навоза — и он вместе с другими мальчишками выскочил, задыхаясь, на улицу. Аммиачные испарения обжигали ноздри и легкие.
Вновь и вновь пытались они вычистить проклятые конюшни, но вонь оказывалась сильнее. И вот когда они топтались возле сараев, ныли и матерились, Роберт заметил, что из утреннего тумана что-то высовывается. Это что-то было похоже на голову дракона.
Рассветало, со всех сторон неслись лязг, грохот и странные вопли животных. Мальчишки вглядывались в туман, пытаясь разглядеть, что за тени мельтешат на ярмарочной площади, радуясь, что можно отвлечься от гнусной работы.
Когда на востоке над верхушками деревьев показалось солнце, из дымки появился тощий человек в синем комбинезоне:
— Эй, пацаны! — закричал он. Бригада уже приготовилась получить нагоняй за безделье. — В цирке хотите поработать?
Мальчишки побросали вилы, точно те были раскаленными стальными прутьями, и рванули к нему. Дракон оказался верблюдом. Странные вопли издавали слоны. Под покровом тумана рабочие разворачивали огромный шатер «Цирка Клайда Битти».
Роберт и остальные мальчишки все утро работали с цирковыми — стягивали шнурами ярко-желтые холщовые полотна, соединяли гигантские отрезки алюминиевых шестов.
То была жаркая, потная, тяжелая работа, но она казалась великолепной. Когда шесты разложили по всему полотнищу, на слонов надели тросы, и шесты взметнулись в небо. Роберт думал, что от возбуждения у него выскочит сердце. Шатер тросами соединялся с лебедкой, и мальчишки с трепетом смотрели, как полотнище накрывает шесты громадной желтой мечтой.
То был только один день. Но он был изумителен, и Роберт часто его вспоминал: как цирковые рабочие прихлебывали что-то из фляжек и звали друг друга именами городов и штатов, откуда были родом:
— Канзас, тащи сюда распорку. Нью-Йорк, нам кувалда нужна.
Роберт вспоминал и женщину с сильными ногами — она ходила по канату и летала на трапеции. Грим вблизи выглядел жутковато, но когда артисты порхали в воздухе над толпой зрителей, они были прекрасны.
Тот день стал приключением и сном. Один из самых прекрасных дней в жизни Роберта. Но больше всего его поражало то, что чудо явилось в миг полной безысходности, когда жизнь в буквальном смысле обернулась говном.
Роберт снова вошел в штопор, когда жил в Санта-Барбаре, и спасение ему принесла женщина.
Он прикатил в Калифорнию со всеми пожитками, уместившимися в «жук-фольксваген», — следом за мечтой, которая, как он рассчитывал, настигнет его, стоит пересечь границу штата, — вместе с музыкой «Бич Бойз» и огромным белым пляжем, где блондинки с чудесными фигурами тоскуют по компании молодого фотографа из Огайо. Нашел он лишь отчуждение и нищету.
Роберт выбрал престижную фотошколу в Санта-Барбаре, поскольку она считалась самой лучшей. После снимков для выпускного альбома он завоевал репутацию лучшего фотографа в городе, а в Санта-Барбаре оказался просто еще одним щеглом среди сотен студентов — причем, все они, как минимум, умели обращаться с камерой гораздо лучше.
Он устроился на работу в супермаркет — с полуночи до восьми утра раскладывать товар по полкам. Приходилось работать полную смену, чтобы платить непомерную цену за обучение и жилье, и вскоре он начал отставать в учебе. Через два месяца он бросил школу, чтобы не провалиться на экзаменах.
Роберт оказался в незнакомом городе, без друзей, а денег едва хватало, чтобы не умереть с голоду. Он начал каждое утро пить пиво на автостоянке с парнями из своей бригады. Домой приезжал в ступоре и весь день до начала смены спал. Выпивка требовала дополнительных расходов, и Роберту пришлось заложить фотоаппараты, чтобы платить за жилье, а с ними — и последнюю надежду на какое-либо будущее за пределами полок супермаркета.
Однажды утром менеджер вызвал его в кабинет:
— Ты что-нибудь об этом знаешь? — Менеджер показал на четыре открытые банки арахисового масла. — Вчера их вернули покупатели. — На гладкой поверхности массы в каждой банке были выцарапаны слова: «Помогите, я попал в ад супермаркета!»
Эти полки комплектовал Роберт — отрицать не было смысла. Однажды ночью он написал эти слова, выпив несколько пузырьков лекарства от кашля, которые спер с других полок.
— Расчет в пятницу, — сказал менеджер.
Роберт побрел прочь — сломленный, безработный, за две тысячи миль от дома, девятнадцать лет, а уже неудачник. У выхода его окликнула кассирша — рыжая и хорошенькая, примерно его возраста.
— Тебя Роберт зовут, правда?
— Да.
— И ты фотограф, да?
— Был. — У Роберта не было настроения болтать.
— Не обижайся, пожалуйста, — сказала она. — Но ты как-то оставил папку со своими работами в комнате отдыха, я не удержалась и посмотрела. Мне очень понравилось.
— Я больше этим не занимаюсь.
— Ой, как жалко. У меня есть подруга, она в субботу выходит замуж, и ей нужен фотограф.
— Послушай, — сказал Роберт. — Я ценю твое участие, но меня только что уволили, и сейчас я еду домой, чтобы надраться. А кроме того, мои камеры — в ломбарде.
Девушка улыбнулась. У нее были невероятные голубые глаза.
— Ты здесь впустую тратил свой талант. Сколько нужно, чтобы выкупить твои камеры?
Ее звали Дженнифер. Она заплатила за его фотоаппараты и осыпала комплиментами. С ее поддержкой Роберт начал зарабатывать, снимая свадьбы и бар-мицвы, но на жилье все равно не хватало. В Санта-Барбаре развелось слишком много фотографов.
Он переехал в ее крохотную студию.
Прожив несколько месяцев вместе, они поженились и перебрались на север — в Хвойную Бухту, где конкурентов у Роберта было меньше.
Снова Роберт опустился на самое дно, и снова Леди Судьба одарила его чудесным спасением. Острые грани его мира теперь сглаживались любовью и преданностью Дженнифер. До сих пор жизнь была прекрасна.
А сейчас даже этот мир проваливался под ногами, точно люк в погреб. Роберт падал, падал, сам не зная, куда. Если событиями управлять намеренно, неминуемое спасение может и не прийти. Чем скорее он достигнет дна, тем быстрее улучшится его жизнь.
Когда такое случалось раньше, все становилось хуже только затем, чтобы потом стать лучше. Настанут же когда-нибудь счастливые времена, и весь навоз этого мира превратится в цирк. Роберт верил, что так и будет. Но чтобы восстать из пепла, сначала нужно сгореть дотла. С этой мыслью Роберт положил в карман последнюю десятку и побрел в салун «Пена дна».
9
«Пена дна»
Хозяйка салуна «Пена дна» Мэвис Сэнд так долго прожила на этом свете с Призраком Смерти за плечами, что он казался ей просто старым удобным свитером. Со Смертью она примирилась очень давно, а Смерть в обмен согласилась отщипывать от нее по кусочку, а не забирать всю целиком и сразу.
За семьдесят лет Смерть забрала у Мэвис правое легкое, желчный пузырь, аппендикс и оба хрусталика вместе с катарактами. Смерть уже владела ее правым аортальным клапаном — вместо него Мэвис поставила себе агрегат из стали и пластика, который открывался и закрывался, как автоматические двери в супермаркете. У Смерти осталась бо́льшая часть волос Мэвис, а у Мэвис — парик из полиэфира, от которого чесался череп.
Слух свой она тоже по большей части утратила, а с ним — зубы и полную коллекцию десятицентовых монет со Статуей Свободы. (Хотя в пропаже коллекции она скорее подозревала шалопая-племянника, а не Косую.)
Тридцать лет назад она потеряла матку, но в то время врачи выдергивали их из женщин с такой скоростью, точно за количество давали приз, поэтому здесь Смерть тоже была ни при чем.
С потерей матки у Мэвис начали расти усы. Она сбривала их каждое утро перед открытием салуна. В баре она перемещалась вдоль стойки на стальных шарнирах, поскольку суставы Смерть тоже забрала себе. Правда, Мэвис успела-таки предложить свои бедра целому легиону ковбоев и строительных рабочих.
За много лет Смерть отняла у Мэвис так много деталей, что та чувствовала: когда настанет время перейти в мир иной, она словно погрузится в очень горячую ванну. Она уже ничего не боялась.
Когда в «Пену дна» вошел Роберт, Мэвис восседала на табурете за стойкой, курила экстра-длинную сигарету «Тэритон» и командовала салуном, как ожившее чучело королевы ящеров, измазанное гримом. После нескольких затяжек она накладывала на рот толстый слой помады цвета пожарной машины, попутно проглатывая изрядную долю того, что предназначалось к наружному применению. Воткнув в пепельницу окурок, она орошала провал своего декольте и заушные пространства «Полночным соблазном» из пульверизатора, который всегда держала под рукой. Время от времени, когда от обилия принятых внутрь стаканчиков «Бушмиллз» рука утрачивала твердость, Мэвис попадала струей духов в один из слуховых аппаратов, что вызывало короткое замыкание и превращало заказ выпивки в пытку для голосовых связок клиентов. Чтобы такой проблемы никогда не возникало, кто-то подарил ей пару сережек, сделанных из картонного освежителя воздуха в форме новогодних елочек — теперь Мэвис всегда могла благоухать, как новенький автомобиль. Но она настаивала на своем — «Полночный соблазн» или ничего, поэтому сережки болтались на почетном месте над баром вместе со списком победителей ежегодного турнира «Пены дна» по карамболю и поеданию чили, среди местных известного как «Чемпенонат».