Кристофер Мур – История Канады (страница 98)

Таким образом, в то время как в течение первого десятилетия XX в. численность рабочих быстро росла, в профсоюзах состояла относительно небольшая их часть. Большинство трудящихся получали зарплату, размер которой определялся только работодателями, и находились в условиях, которые они почти не могли контролировать. Если к этим факторам прибавить сезонный характер занятости во многих отраслях промышленности, отсутствие страхования на случай безработицы и бесплатной медицинской помощи, то вполне можно сказать, что рабочие часто жили на грани нищеты. В 1913 г. был сделан подробный расчет бюджета для семьи из пяти человек. В целом он составил чуть больше 1,2 тыс. долл. в год, что было намного больше годовой зарплаты неквалифицированного рабочего. Это объясняет, почему большое количество женщин и детей вынуждены были искать работу, за которую они получали меньше, чем мужчины. Именно наличие «дешевой» рабочей силы помогало снижать зарплату мужчинам. Это также означало, что дети рано бросали школу, чтобы пополнять семейный бюджет. Отсутствие образования навсегда обрекало их на низкооплачиваемую работу.

Несмотря на эти тяжелые условия или, возможно, из-за них рабочие редко оказывались восприимчивыми к предложениям осуществить радикальные изменения в социальной сфере. В большинстве крупных городов Канады имелись приверженцы различных форм социализма, от революционного марксистского до реформистского христианского. Но это были маленькие сектантские группы, зачастую боровшиеся друг с другом так же ожесточенно, как они боролись с враждебным им капитализмом. В силу этих причин более радикальные профсоюзные группы, например «Индустриальные рабочие мира» (ИРМ)[355] и Западная федерация шахтеров[356], оказывали некоторое влияние на рабочих, занятых самым тяжелым трудом, в частности шахтеров Британской Колумбии. Однако по большей части рабочие действовали спонтанно и просто старались выжить. Члены ПРКК часто обсуждали политические вопросы, но не предпринимали прямых политических действий. Вместо этого они предъявляли федеральному правительству ежегодный список требований, которые вежливо выслушивались, после чего все расходились в ожидании следующей встречи. В ПРКК доминировали представители профессий, требующих более высокой квалификации и лучше оплачиваемых, поэтому он все больше отдалялся от менее благополучного большинства рабочих. Однако постепенно нараставшее недовольство рабочих вылилось в радикальные действия только после окончания Первой мировой войны. И лишь в 1930-х гг. появилась серьезная организация, объединившая неквалифицированных рабочих.

Либерализм Лорье

Сэр Уилфрид Лорье (был посвящен в рыцари во время «бриллиантового» юбилея королевы Виктории в 1897 г.) — человек, который провозгласил притязания Канады на XX в.[357], — был первым в истории страны премьер-министром франкоканадского происхождения. После десятилетий бесплодной борьбы в Квебеке его Либеральная партия наконец нашла формулу успеха — притягательность местного уроженца, хорошая организация и умеренность в политике. Утонченный и красивый, владевший французским и английским языками Лорье был всеобщим любимцем и в Английской Канаде. Если когда-то, защищая Луи Риэля, он казался слишком франкоканадцем, то теперь он превратился в «настоящего» канадца, желавшего погреться в лучах славы заходящего имперского солнца и не стремившегося слишком сильно настаивать на правах католиков и франкоязычных школ. Однако за обаятельной и элегантной внешностью (становившейся еще более элегантной, по мере того как серебрилась грива его волос) и красноречивой риторикой скрывались проницательный ум и железная воля.

В 1896 г. Лорье сформировал блестящий кабинет министров, состоявший из влиятельных представителей каждого региона. Он знал, что талант и честолюбие идут рука об руку, и был готов управлять умело и твердо. Ключом к успеху Уилфрида Лорье, как, впрочем, ранее и Джона А. Макдональда, была его способность привлечь в кабинет людей, имевших разные интересы, и заставить их работать в команде (естественно, речь шла только о мужчинах, так как до 1917 г. женщины не имели права голоса, не говоря уже о возможности стать министром). Особую важность для Лорье имела гармонизация интересов и настроений франко-и англоканадцев. По мере того как страна росла, эта задача усложнялась, так как региональные запросы добавились к межэтническим трениям, религиозному соперничеству и классовым конфликтам. В течение пятнадцати лет Лорье проявлял себя непревзойденным мастером своего дела в бурной политической борьбе. Однако к 1911 г. даже он не мог больше контролировать ситуацию.

В первые годы пребывания Лорье у власти главные проблемы управления были связаны с отношениями между франко- и англоканадцами. В своей предвыборной программе Лорье обещал, что «солнечный путь» поможет разрешить кризис, связанный с раздельными школами в Манитобе. Он надеялся, что в 1897 г. ему удалось уладить этот вопрос, но надежда оказалась тщетной. В 1905 г. произошел новый скандал по поводу того, в какой мере следовало законодательно гарантировать права католиков и франкоязычных граждан при создании провинций Саскачеван и Альберта. В результате этой борьбы этнические меньшинства на Западе страны получили лишь минимальную защиту, а Лорье потерял Сифтона, а также доверие многих англоканадцев и даже некоторых франкоканадцев.

Более неоднозначным, чем проблема прав меньшинств, оказался деликатный вопрос обязательств Канады как члена Британской империи. Англо-бурская война и противоречивая ситуация, сложившаяся вокруг участия в ней Канады, предвещали бурю. Хотя Анри Бурасса, внук Луи-Жозефа Папино (лидера повстанцев в 1837 г.), был избран в парламент в 1896 г. как сторонник Лорье, он отказался поддерживать компромиссную политику премьера относительно Южной Африки. Затем Бурасса решил предупредить канадцев, в особенности франкоканадцев, об опасности империализма. Не менее опасным он считал отказ Лорье дать четкое определение отношениям Канады с Великобританией. Выступая от имени группы молодых националистов из Канадской националистической лиги (La Ligue nationaliste canadienne), Бурасса выдвинулся в качестве главного выразителя интересов франкоязычных меньшинств, противника участия Канады в империалистических войнах и критика того, что он называл излишним урбанистическим и промышленным развитием Квебека. Уилфрид Лорье одновременно боялся этого грозного противника и восхищался им, зная, что Анри Бурасса выражал мнение франкоканадцев, по крайней мере в том, что касалось империи. Кроме того, тесная связь Бурасса с церковными лидерами Квебека рисовала в воображении Лорье угрозу оживления клерикального национализма, с которым он боролся до 1896 г.

В то время как жители Квебека поддерживали позицию Бурасса относительно того, что Канаде не следует участвовать в имперских войнах за пределами Северной Америки, англоканадцы связывали интересы своей страны с Британской империей. Поэтому многие англоканадцы жаждали национального самоутверждения посредством активного участия в имперских делах. Молодой Уильям Лайон Маккензи Кинг писал в разгар споров об англо-бурской войне: «Нет сомнения в том, что наступил век Империализма. Мы еще увидим в Вестминстере (лет этак через двадцать пять) своего рода Имперскую Ассамблею — величайшую из когда-либо известных в мире федераций». Лорье, личные симпатии которого, естественно, были на стороне франкоканадцев, знал, что единство страны и длительный успех его партии зависят от того, насколько ему удастся избежать проблем, вызывающих прямое столкновение франко-и англоканадцев. Поэтому он разработал стратегию, сочетавшую уклончивую риторику с решимостью избегать вовлечения в схемы, которые предполагали бы участие в общих проектах по защите империи или содержали хоть какие-нибудь намеки на выработку централизованной имперской политики. Таким образом, критики политики Уилфрида Лорье в Канаде были разочарованы ее двусмысленностью. Бурасса пренебрежительно называл Лорье «болтунишкой Уилфи», а некоторые англоканадцы считали, что ему больше походит прозвище «сэр Нетфрид»[358].

Сложность достижения консенсуса среди канадцев относительно места страны в Британской империи стала в полной мере очевидной, когда после 1909 г. усилилась напряженность между Великобританией и Германией. Великобритания, имевшая в это время превосходство на море и болезненно воспринимавшая вызов со стороны растущего флота кайзера Вильгельма II, решила надавить на доминионы, с тем чтобы заставить их принять большее участие в обороне. Это решение было достаточно разумным, поскольку в действительности доминионы получали выгоду от участия в имперской системе обороны. Для некоторых канадцев, включая большинство франкоканадцев, подходящий ответ был несложным: нужно создать объединенную, экономически сильную Канаду, и если это необходимо, усилить оборону собственной территории. Вклад Канады в имперскую безопасность будет состоять в обеспечении самообороны. Однако многие англоканадцы не соглашались с этой точкой зрения — для них наилучшей защитой империи была бы общая имперская военная система, в которую каждый доминион делал прямые вложения. К этому часто добавлялось утверждение, что Канада должна принимать участие в определении имперской политики.