Кристофер Мур – История Канады (страница 59)
Как показывают огромные состояния и особняки, принадлежавшие семействам Макгилл, Маккензи, Мактавиш, Фробишер и Эллис из Монреаля, и фешенебельный образ жизни британских акционеров КГЗ, торговля пушниной являлась очень прибыльным делом. Но точно так же как и в случае с рыболовством, доходы от него концентрировались в тех центрах, откуда велось управление отраслью, а отнюдь не в тех местах, откуда поступал товар. Поскольку потребности индейцев удовлетворялись продукцией, производимой в Европе, торговля мало стимулировала экономическое развитие на местах. Значение коммерции определялось тем общим влиянием, которое она оказывала на туземные племена, и последствиями с точки зрения нужд политического и институционального развития Британской Северной Америки. Торговля пушниной была той формой, в которой отливалась современная Канада. Возникшая благодаря бобровым мехам из северных лесов и создавшая два основных торговых пути в глубь континента, распространяясь по рекам, она в конечном счете и определила границы страны.
«В поисках древесины всякого сорта»
При всей обширности и богатстве лесов Британской Северной Америки они не имели большого коммерческого значения, до тех пор пока наполеоновская блокада европейских портов не взвинтила английские цены на древесину и не создала канал ее трансатлантических поставок, которые и сделали лес главной статьей экспорта Британской Северной Америки в начале XIX в. Меха, составлявшие до 1790 г. основную часть корабельных грузов из Нижней Канады, к 1810 г. стали занимать всего 10 % от их общего объема, тогда как лес и изделия из древесины, включая корабли, приносили колонии три четверти экспортного дохода. Вплоть до 1830 г. экспортировались в основном грубо отесанные топором бревна прямоугольной формы, главным образом «стволы», но затем начался постоянный рост спроса на пиломатериалы — дильсы (доски толщиной 7,5 см / 3 дюйма), доски толщиной 5 см / 2 дюйма и на обшивную доску толщиной в один дюйм 2,5 см / 1 дюйм. В 1840 г. эти пиломатериалы составляли более одной трети всей древесины, импортированной Британией из колоний.
К тому времени лишь леса, произраставшие по берегам притоков рек Мирамиши, Сент-Джон и Оттава, не знали топора дровосека. Лес (тес и разного рода пиломатериалы, а также товары вроде бочарных клепок) поступал на рынок Квебека из бассейнов рек Трент и Ришельё, отправлялся через Атлантический океан из района реки Сагеней и многих маленьких бухт залива Св. Лаврентия. Связанные с реками лесозаготовки сначала быстро продвигались во внутренние районы, при этом вырубались лучшие сосны на довольно узкой полосе смешанного леса, состоявшего из канадской ели, белой сосны и северного темнохвойного леса. Только по мере того как количество больших деревьев в доступных местах стало сокращаться, а производительность лесопилок возрастать, вырубать начали и деревья не столь впечатляющих размеров. Затем лесорубы перебрались на небольшие речки, где им приходилось подчас расчищать заторы, возводить плотины и дамбы, чтобы усиливать водный поток для промыва лесосеки, или строить «каналы» на болотистых участках, а также спуски и лесосплавные желоба, чтобы обходить пороги. И если в начале XIX в. еще редко встречались сколько-нибудь обширные пространства очищенной от леса земли, то к 1840 г. в гуще смешанных лесов появились большие вырубленные участки леса. Из-за частых пожаров, даже если немногие из них принимали гигантские размеры, подобно случившемуся в 1825 г. на реке Мирамиши пресловутому «Большому пожару», уничтожившему тысячи квадратных миль леса, к середине столетия ландшафт был обезображен шрамами в виде многочисленных сгоревших и почерневших лесных участков.
Лесную промышленность в первые годы ее развития сформировали три основных фактора — технология, климат и регламентации. В технологическом отношении вся отрасль была поразительно однородной: производство кругляка или пиломатериалов требовало больших физических усилий людей и животных при использовании энергии ветра и воды. От Новой Шотландии до Канадского щита деревья валили топорами, затем на быках их тащили к берегам рек (причем со временем быков вытеснили лошади) и сплавляли по весеннему половодью. Все эта работа была тяжелой, а часть операций еще и опасной. Лучшие деревья в среднем достигали 46 м в высоту (150 футов), и их осторожная валка требовала особого умения и усилий. Топор с односторонним лезвием, использовавшийся для рубки деревьев и обрубания ветвей, весил 2 кг (около 5 фунтов). Топор с широким лезвием, применяемый при обтесывании бревен для получения гладкого прямоугольного бруса, был в два раза тяжелее. Даже после распила деревьев на несколько частей (более удобных для обработки) и их обтесывания (при котором терялось около четверти древесины) брусья часто достигали 12–15 м (40–50 футов) в длину и 60 см (24 дюйма) в ширину. Это был очень громоздкий товар для перевозки и погрузки на корабли. Поэтому сплав колод и брусьев по рекам в порты или на лесопилки был самой рискованной частью труда лесорубов. В особенности на узких стремнинах бригады сплавщиков работали лихорадочно, проводя свои плоты мимо топляков и мелей с помощью шестов или багров. Они часто оказывались в ледяной воде, постоянно рискуя жизнью и здоровьем.
Сезонная цикличность лесозаготовительных работ определялась климатом. Деревья легче было валить, когда в них прекращалось движение соков; перемещение массивных «стволов» было гораздо легче по снегу и льду, а лесоповалом занимались в основном зимой. Сплав леса по рекам зависел от подъема уровня воды при весеннем таянии снега. В порты, по крайней мере в Квебек, лес доставлялся только летом и осенью. Работа лесопилок, использовавших силу воды, также зависела от времени года.
Облик отрасли обусловливали и регламентации. И хотя в разных колониях они различались, повсюду существовала тенденция ограничивать и регулировать индивидуальный доступ дровосеков в леса. Имперские законы XVIII в., целью которых было сохранить мачтовый лес для Королевского военно-морского флота, оказались архаичными и неэффективными в условиях интенсивного заселения территорий и роста рынка сбыта древесины. К середине 1820-х гг. для рубки деревьев на принадлежавших Короне землях нужно было приобрести лицензию. За небольшую плату, вызывавшую тем не менее глубокое недовольство, дровосеки получали право за определенное время вырубить оговоренное количество леса на том или ином участке общественных владений.
Когда лесная отрасль только начинала развиваться, в колониях уже существовал рынок сбыта леса, хорошая древесина имелась в достатке, и требовался небольшой капитал для заготовки пиломатериалов. В отрасли доминировали семейные группы и товарищества, объединявшие по три-шесть человек, и, возможно, фермеры, заинтересованные в том, чтобы поработать в окрестных лесах в межсезонье. Эти предприятия, часто работавшие непостоянно, обычно производили от 20 до 200 т древесины в год и продавали ее местным владельцам складов за наличные или в кредит. Лесозаготовительная деятельность часто тесно совмещалась с другими хозяйственными работами в сельской местности, как это точно показывает дневник, который вел в 1818 г. фермер из Нью-Брансуика Уильям Дибли. После нескольких записей, относившихся к январю-марту, где говорилось о деятельности его сыновей Джека и Уильяма, рубивших в то время лес, Дибли пишет:
«
Такая неформальная, легко доступная отрасль, которая связывала поселенцев через посредничество владельцев складов и местных купцов из местных портов с находившимися на другой стороне Атлантики торговыми домами, была важным дополнением к жизни фермеров.
Перемены стали ощущаться со второй четверти XIX в., когда крупные предприниматели усилили контроль над этой отраслью экономики. Новации, которые они осуществляли, были вызваны ростом капиталовложений в лесную промышленность, обусловленным необходимостью осваивать отдаленные и труднодоступные районы, а также многообразием заготовляемых лесоматериалов. Одновременно более высокие цены на лицензии и ужесточение контроля во владениях Короны (ограничивавшее незаконную вырубку) привели к росту стоимости эксплуатации лесных ресурсов: была повышена цена на лицензии и ужесточены правила пользования казенными лесными угодьями с целью сокращения нелегальной вырубки. Конкуренция и цикличные бумы и спады, терзавшие отрасль, были особенно вредны для мелких, независимых предпринимателей. Совокупность этих факторов вытесняла из лесной отрасли небольшие семейные предприятия, открывая путь немногочисленным могущественным компаниям к коммерческой интеграции.