Кристофер Мур – История Канады (страница 51)

На практике все выходило гораздо запутаннее. Роль парламента во внутренних делах колоний была незначительной, особенно в последнюю четверть XVIII в. Никакие британские налоги после 1776 г. в колониях не вводились. Вплоть до 1782 г. дела колоний находились в ведении Совета по торговле, в общих чертах координировавшего деятельность отдельных министерств (Казначейства, Таможни, Адмиралтейства), в ведении которых находились и заокеанские владения британской Короны. Затем колонии были переданы в ведение министерства внутренних дел. Когда в первые годы XIX в. ответственность за дела колоний была возложена на военного министра, он был слишком озабочен борьбой с Францией, чтобы уделять должное внимание проблемам не столь неотложным. Даже появление самостоятельного министерства колоний в 1815 г. не принесло больших реальных изменений. Британских парламентариев интересовали общие моральные и колониальные вопросы, такие как рабство или иммиграция, но делами отдельных колоний они редко занимались. Представитель колонии Нью-Брансуик в Лондоне, несомненно, не был одинок, когда с унынием размышлял о том, что «Империя столь велика, а мы столь далеки, что наши дела — это просто скука».

В этой ситуации губернаторы теоретически обладали властью, сравнимой с властью монархов эпохи Тюдоров[198]. В качестве представителей Короны и символов имперского контроля они стояли высоко в иерархии колониальных обществ и пользовались огромным влиянием. На практике же их власть была ограниченной. Исполнительные, судебные и законодательные органы колоний работали не в вакууме. Заботясь о своем будущем, многие губернаторы придумывали, как действовать сообразно настроениям, царившим в министерстве колоний. Не получая достаточно конкретных указаний, они предпочитали придерживаться консервативной линии поведения, осуществляя такую политику, которая более всего соответствовала полученным ими инструкциям, а также самым обычным административным требованиям. Значительную роль в системе управления играли назначаемые исполнительные советы. Они собирались примерно раз в месяц для обсуждения петиций об особых льготах, принятия правил и утверждения ссуд и лицензий, рекомендованных теми министерствами, которым они непосредственно подчинялись. Но поскольку члены этих советов относились в целом к своим функциям как к служебной рутине, их инициативы были ограниченными, а действия — осторожными.

Хотя у губернаторов было право вето в отношении законодательных решений или они могли распустить избранную ассамблею, осуществить это на деле было не так просто — и к тому же не слишком мудро, если она пользовалась поддержкой населения. У большинства губернаторов было не много возможностей назначения на должность за оказание услуги, чтобы смазать колеса действующего механизма, и они по большому счету зависели от согласия ассамблей на любое превышение уже согласованных расходов. Депутаты как представители народа обычно с подозрением относились к «благим» предложениям, например относительно помощи обездоленным иммигрантам, что грозило растратой небольших фондов, которые находились в их ведении. Обычно ассигнования выделялись на строительство местных дорог и мостов и на содержание школ, с другими посягательствами на общественный кошелек депутаты расправлялись очень быстро. Поэтому наиболее мудрые губернаторы признавали ограниченность своей власти и действовали в соответствии с пожеланиями местной общественности, влияя на нее и направляя, но редко когда диктуя ей что-либо. Те, кто пытался действовать иначе, часто ссорились с ассамблеей и сталкивались с протестами, имея мало способов действия.

Некоторые губернаторы оказали значительное влияние на развитие своих колоний. Наглядной иллюстрацией этому был энергичный, творчески мысливший Джон Грейвз Симко — первый лейтенант-губернатор Верхней Канады. Он стремился сделать эту новорожденную колонию образцом эффективного британского управления. Хотя большие суммы, которые казались ему необходимыми для реализации своего плана — на финансирование развития, на обеспечение образования «для высших классов», на содержание Англиканской церкви, — в колонии так и не появились, Симко заложил там прочные основы консерватизма и лояльности среди населения. Он понимал заботы простых поселенцев и стремился удовлетворить их потребности, создав эффективную систему земельных пожалований. Увлекшись идеей формирования в этой глуши иерархического общества, Симко сделал большие земельные наделы доступными для именитых людей, а также для всех, кто способствовал бы заселению и исполнял роль местных джентри. И хотя не многие следовали такому плану, именно они и стали ядром колониальной элиты. Разработав «шахматный план» («Chequered Plan») земельного межевания, согласно которому стандартный тауншип[199] имел стороны 15 на 20 км (9 на 12 миль), разбивался на 14 рядов, в каждом из которых находилось по 24 участка площадью по 200 акров и резервировалось две седьмых от общего числа наделов, разбросанных по тауншипу, для обеспечения нужд церкви и государства, Симко придал ландшафту основные геометрические характеристики. Действуя по смелому плану развития колонии, по которому Лондон, расположенный на реке Темзе в Верхней Канаде, должен был стать постоянной столицей колонии, а военные дороги, проложенные оттуда до Йорка и от Йорка до озера Симко, должны были стать основными сухопутными транспортными путями, он проложил маршрут для заселения колонии.

С течением времени баланс сил в колониальных администрациях менялся. В XVIII в. недостаток контроля, отсутствие быстрой связи, малочисленность колониальных обществ и возможности протекции, развивавшейся вместе с ростом новых колоний, позволяли многим губернаторам играть более значительную роль, чем их преемникам в XIX в. В новом столетии сужались полномочия исполнительной власти при усилении власти выборных ассамблей и росте эффективности английского Министерства колоний. Разумеется, темпы перемен в разных колониях были разными. В конце XVIII в. в Новой Шотландии американские лоялисты[200] успешно отстояли исключительное право выборной ассамблеи предлагать финансовые законопроекты. В обеих Канадах, напротив, Конституционный акт 1791 г., установивший разделение колонии на верхнюю и нижнюю провинции, предоставлял губернатору и назначаемому им Совету контроль над теми существенными доходами, которые приносили земельные резервы британской Короны. Обладая подобной фискальной независимостью, губернаторы могли проводить непопулярную политику, обращая мало внимания на оппозицию в ассамблеях.

Такая ситуация вела к негодованию и конфронтации, особенно в Нижней Канаде, где британский губернатор и преимущественно англоговорящий Совет успешно игнорировали ассамблею, в которой доминировали депутаты французского происхождения. Когда в 1831 г. контроль над всеми местными доходами окончательно перешел в руки канадских ассамблей, враждебность и отсутствие сотрудничества между избираемыми и назначаемыми ветвями власти привели к целой череде последовавших друг за другом кризисов. Несмотря на все попытки их урегулирования, политическая обстановка сохраняла напряженность.

В 1837 г. в Нижней и Верхней Канадах поднялись восстания. Их непосредственные причины были вполне ясны. В Нижней Канаде мятеж был вызван отказом британского правительства изменить структуру колониального управления, а также принятым вопреки пожеланиям ассамблеи решением позволить губернатору использовать доходы провинции без согласия ассамблеи. Причиной волнений в Верхней Канаде стала слишком активная роль, которую лейтенант-губернатор сэр Фрэнсис Бонд Хед сыграл на выборах в ассамблею, способствуя победе консервативного большинства. Но корни недовольства лежали глубже. По мере роста населения в обеих Канадах, усложнения его социальной структуры и увеличения доходов провинций старая система управления все менее и менее соответствовала своим задачам. В Верхней Канаде, где новые иммигранты преимущественно являлись выходцами из семей скромного достатка, придерживались евангелических религиозных убеждений и стали постоянно растущей частью населения, недовольство было вызвано сохранением одной седьмой части земель колонии (фонд церковных земель — The Cleargy Reserve) в интересах Англиканской церкви, а также богатством и могуществом «Семейного союза» («Family Compact») — маленькой группы чиновников, тесно связанных семейными узами, покровительством и консервативными политическими взглядами, доминировавшей в системе управления провинцией в 1820-1830-х гг.

В Нижней Канаде ситуация была намного сложнее. Английская и канадская партии сложились в местной ассамблее в начале XIX в., но само общество здесь не было строго разделено по языковому принципу вплоть до 1809–1810 гг. Тогдашний импульсивный губернатор сэр Джеймс Генри Крейг положил начало событиям, которые привели к конфронтации французов и англичан в провинции. Ошибочно отождествив устремления франкоканадцев с наполеоновскими и видя в них угрозу английским властям, он заключил в тюрьму без суда лидеров Канадской партии (Parti Canadien), дважды распускал ассамблею и попытался закрыть газету «Ле Канадьен» («Le Canadien»), которая была основана за четыре года до этого для защиты интересов канадцев французского происхождения.