Кристофер Мур – История Канады (страница 50)
Такой коммерческий проект было проще вообразить, чем реализовать. Британская Северная Америка не могла прокормить саму себя, не говоря уже о поставках в Вест-Индию. Поэтому при необходимости на рынки Нью-Брансуика и Новой Шотландии позволялось поступление зерна, скот и лес из США, и лучшее, что могла сделать верховная власть, — это использовать для транспортировки только британские корабли. Таким же образом американские морские припасы, древесина, скот, мука и зерно попадали на британские острова Вест-Индии, а ром, сахар, патока, кофе и другие товары, производившиеся на этих островах, могли отправляться на британских кораблях в Соединенные Штаты. И даже такой компромисс тем не менее был выгоден для северных колоний. В конце XVIII в., когда порты Вест-Индии были открыты для американских судов, расстроенные чиновники из Новой Шотландии отмечали, что «Капиталы <…> уменьшаются, <…> [их] купцы как можно быстрее выходят (из бизнеса. —
Еще одну брешь в бастионе имперской самодостаточности пробила контрабанда. Американские рыболовы, получив разрешение сушить свой улов на протяженных, сильно изрезанных берегах Новой Шотландии, полуострова Лабрадор и островов Мадлен, развернули здесь бурную незаконную торговлю такими товарами, как чай, ром, сахар и вино. По мнению одного из купцов Новой Шотландии, пострадавшего от этой торговли, в 1787 г. в их колонии трудно было найти хотя бы один дом, в котором бы не было «американского тюка». Двадцать лет спустя губернатор Ньюфаундленда подсчитал, что 90 % патоки, потреблявшейся в колонии, поступает нелегально из Вест-Индии через Соединенные Штаты. В начале XIX в. развитию черного рынка много способствовало появление на нем гипса из Новой Шотландии, который во все больших количествах обменивался на контрабанду в приграничных водах, между островков в заливе Пассамакуодди. Чиновники пытались «отвадить [американских] Негодяев» от берегов, но дело осложнялось силою обстоятельств и готовностью контрабандистов считать себя «то британскими подданными, то, буквально на следующий день, гражданами Соединенных Штатов, в зависимости от того, как им было выгодно».
В Англии трудности сохранения замкнутой, самодостаточной империи становились все яснее. Рост населения и усиливавшаяся урбанизация вызвали сомнения в способности страны кормить себя. После 1795 г. целая серия неурожайных лет привела к подъему цены на хлеб. В случае отсутствия поставок зерна из-за границы голод казался неминуем. Однако колонии не были готовы производить его в достаточном количестве. В разных колониях урожайность и соответственно цены сильно колебались, а высокая стоимость перевозки зерна через Атлантику обычно поглощала те тарифные преимущества, которые предоставлялись Британией зерну из колоний.
Тем не менее события разворачивались так, что Британии пришлось сохранять верность принципиально закрытой торговой системе. Возобновление войны между Британией и Францией в 1803 г. заставило каждую из сторон организовать блокаду ряда европейских портов. Когда американские корабли, направлявшиеся в Европу, были захвачены британцами, президент США Томас Джефферсон наглухо закрыл гавани своей страны. Это немедленно избавило американских торговцев и судовладельцев от конкуренции в регионе, оставив судам Британской Северной Америки только гавани Карибского бассейна. Но когда шхуны и сани, принадлежавшие несогласным с такими мерами американцам, повезли на север муку, поташ и другие товары, чтобы наполнить трюмы судов Британской Северной Америки, у купцов не было больших трудностей с комплектованием. Их задача стала еще проще, когда в Британской Северной Америке было создано несколько «свободных портов», где британские и американские суда могли торговать определенными товарами. Благодаря этому в Нью-Брансуике и Новой Шотландии наблюдался расцвет деловой активности. Вплоть до начала 1820-х гг., когда эта схема утратила силу, Приморские колонии извлекали экономическую выгоду из своей важнейшей роли в трансатлантической торговле.
В то же самое время блокада[193], организованная Наполеоном I Бонапартом, серьезно мешала масштабной торговле древесиной в Северной Европе (на Балтике), от которой очень сильно зависела быстро развивавшаяся экономика Британии. Резко взлетевшие цены быстро уравновесили высокую стоимость перевозки в больших объемах лесоматериалов через Атлантику. Поставки древесины из Британской Северной Америки в Англию за пять лет начиная с 1804 г. увеличились в тысячу раз. Это, безусловно, была торговля «в тепличных условиях», ставшая возможной в силу особых обстоятельств. Неудивительно, что ее участники старались обезопасить свой бизнес. Когда им удалось получить тарифные преференции, которые давали производителям из колоний весомое преимущество над их иностранными конкурентами, лес из Британской Северной Америки стал продаваться на полностью защищенном рынке. Последствия этого для колоний были очень значительными. Сотни кораблей с грузом леса уходили из долины реки Св. Лаврентия и Нью-Брансуика, из Пикту и с Острова Принца Эдуарда. Экспансия и процветание являлись определяющими факторами того времени.
В Англии, однако, общественное мнение вскоре стало склоняться в пользу свободной торговли, и на горизонте колониального оптимизма появились тучи. Таможенные пошлины на лесоматериалы были особенно оскорбительными в глазах тех, кто вслед за Адамом Смитом поддерживал принцип
Для колоний это оказалось своего рода пирровой победой. Постоянная неопределенность относительно судьбы пошлин на лесоматериалы в значительной мере обусловливала усиление непредсказуемости торговли, которая и без того уже была чрезвычайно чувствительна к обычным колебаниям экономических циклов. После спада 1820—1830-хгг. в Нью-Брансуике (и в несколько меньшей степени в Верхней и Нижней Канадах) начался бум; колебания на британском рынке, слухи об изменении тарифов и реальные регулирующие меры воздействовали на находившуюся в сильной зависимости экономику колоний. Вопрос о преференциях принимал настолько угрожающие размеры в Нью-Брансуике, что когда в 1831 г. новость об отклонении Британским парламентом предложения снизить пошлины стала после пяти месяцев дурного предчувствия известна в Сент-Эндрюсе, его жители с восторгом подняли тосты за здоровье тех членов Британского парламента, которые выступили в защиту их интересов. Затем они организовали причудливое праздничное представление в гавани. Вечером в День святого Георгия
«они заполнили небольшое судно горючими материалами, по их словам, построенное на балтийской верфи, <…> отбуксировали его в гавань и поставили на якорь. Чучело известного сторонника балтийских интересов[195] было подвешено к мачте. В руке он держал бумагу, на которой было крупными буквами написано: “Билль о балтийской древесине". Под сюртуком у чучела было спрятано несколько фунтов пороха, еще больше пороха было рассыпано на судне. Эти горючие материалы подожгли, и в надлежащее время несчастного разнесло на мелкие кусочки».
Однако развитие свободной торговли в Британии было не остановить. К середине века колониальная система, которую многие поколения жителей Британской Северной Америки считали «сколь возвышенной и внутренне присущей природе и обществу», столь и неизменной по своей сути, развалилась. С современной точки зрения эта система представляла собой в меньшей степени взаимосвязанный комплекс принципов, нежели недостижимая цель в виде постепенных мер, применяемых в угоду британским интересам. Но эти меры столь серьезно влияли на экономику колоний и на жизнь колонистов, что многие боялись их отмены. В Монреале появился манифест в поддержку присоединения к Соединенным Штатам[196], а жители Чатема (Нью-Брансуик), встревожив местные власти, 4 июля 1849 г. прошли по улицам, стреляя в воздух из пистолетов и распевая «Янки Дудл»[197]. В конце концов, однако, последствия торговой революции 1840-х гг. оказались не столь катастрофичными, как ожидалось. Проведя многие десятилетия под крышей протекционизма, колонии оказались достаточно жизнеспособными, чтобы рассчитывать на свои собственные силы.
«Дела — это просто скука»
На бумаге по крайней мере разношерстные колонии Британской Северной Америки управлялись довольно просто. Высшие полномочия возлагались на Британский парламент. В каждой колонии губернатор осуществлял взаимосвязь между верховной властью империи и местными интересами. Исполнительный совет делил с губернатором административную и судебную сферы ответственности, а выборные ассамблеи (в Квебеке ассамблея появилась после 1791 г.) выражали интересы самих колонистов. Наряду с этой центральной иерархией власти действовали мировые судьи (назначенные губернатором, но вполне независимые), которые выполняли функции местных магистратов, распространяя исполнительную власть до самых отдаленных сообществ и обеспечивая определенный уровень локального контроля.