Кристофер Мур – История Канады (страница 41)

При сравнении с сельскими сообществами города Новой Франции выглядят едва ли не другими мирами. Торговля, медицина, ремесла и образование — все было собрано в городах. Королевский суд редко функционировал вне городской черты (хотя сеньоры имели право выступать в качестве судей и порой рассматривали в собственных судах дела своих держателей). Крупные города являлись также центрами искусства. Аристократия, хотя и не блиставшая культурой, поощряла труды ювелиров, портретистов и других художников, оставивших отдельные произведения очень высокого художественного уровня. Ювелиры также извлекали пользу из дипломатических сношений с индейцами, поскольку «торговое серебро», производившееся в колониях, часто преподносилось в качестве даров племенным вождям как знак дружбы и союза. Самым важным покровителем наук и искусств была Церковь. Она обладала не только почти полной монополией на образование, науку и знания, но также приобретала значительное количество художественных произведений на религиозные темы. Большая часть живописных и скульптурных работ в Новой Франции принадлежала к произведениям религиозного искусства, включавшим изображения святых, богослужебную живопись ex voto[152], украшения и церковную утварь для храмов и монастырей. Почти исключительно для церкви создавалась и серьезная музыка, в особенности органная и хоровая. Марк Лескарбо, один из соратников Самюэля де Шамплена в Акадии, поставил в 1606 г. в Пор-Руайяле пьесу собственного сочинения «Театр Нептуна» («Le Thèâ tre de Neptune»), а в 1690-е гг. епископ Сен-Валье выразил недовольство тем, что в городе Квебеке сыграли комедию Мольера «Тартюф». Однако литературой, а тем более беллетристикой в колонии интересовались мало, и здесь никогда не было собственного печатного станка. Большую часть библиотек даже обеспеченных колонистов составляла религиозная литература, а также справочники делового, научного или географического характера. Все это позволяет прийти к выводу, что сфера художественных и интеллектуальных интересов жителей Новой Франции была ограниченной, традиционной и соответствовала устойчивым вкусам правящей элиты и духовенства.

Жизнь абитанов

Города зависели от поставок продовольствия, по крайней мере основных его видов, из сельской местности, и поэтому люди всегда ездили из города на фермы и обратно. Сыновья абитанов иногда проводили в городах по нескольку лет в качестве подмастерьев, а, побыв несколько сезонов вояжёрами, молодые фермеры соприкасались с городской коммерцией и жизнью фронтира в лесной зоне. Однако эти связи между городом и селом были зыбкими: в городах люди даже рожали детей и умирали иначе, чем на селе. В отличие от фермеров горожане женились позже и имели меньше детей. Риск младенческой смертности в городах был выше, вероятно, по причине многолюдности и заболеваний, а также потому, что богатые горожане, как и их европейские современники, отправляли новорожденных к кормилицам, в чьих руках умирало слишком много младенцев (у колониальной аристократии XVIII в. практически половина).

В городах XVIII в. социальные отношения были сложными: богатые купцы и ремесленники заискивали перед дворянством, аристократы стремились к показухе и искали средства или брали кредиты для поддержания своего привычного образа жизни; свои ниши искали солдаты, слуги и рабы. В свою очередь, сельская Новая Франция все еще была заселена людьми, которые современному исследователю (как и большинству их городских современников) кажутся совершенно одинаковыми. За пределами городов проживало мало аристократов, купцов или ремесленников, совсем не было рабов и находилось не слишком много слуг. Сельская Новая Франция представляла собой длинную вереницу ферм, где жили крестьянские семьи.

Однако сами сельские жители смотрели на это несколько иначе. Во-первых, они отвергали определение «крестьянин», предпочитая называть себя абитанами. Они не сомневались в своем праве на свободу перемещения, продажу или передачу по наследству своих земельных наделов и на жизнь, не слишком зависящую от прямого вмешательства в нее сеньоров, купцов или королевских чиновников. В первые десятилетия XVIII в. абитаны все еще сами производили для себя большую часть продуктов питания, а проживание в сельской местности немногочисленных ремесленников означало, что абитаны продолжали сами изготовлять многие орудия труда и глиняную посуду для собственных нужд. Тем не менее большинство абитанов, по всей видимости, жили лучше, чем их родители в XVII в., частично потому, что они получили в наследство плоды трудов первопроходцев, а частично благодаря общему росту благосостояния, затронувшему даже нижние слои общества. В результате у некоторых абитанов появилось время и возможность развивать особый канадский стиль как в резьбе по дереву, так и в изготовлении самодельной мебели. Теперь их дома стали не только чуть просторнее, но были и лучше обставлены и, вероятно, обогревались железными печками, произведенными на железоделательном заводе на реке Сен-Морис. Отдельные сельские районы достигли такого уровня жизни, что даже привлекали к себе внимание купцов, готовых обменивать иноземные товары на излишки зерна; абитаны могли носить одежду из импортной ткани или в небольшом количестве потреблять привозные продукты — сахар либо ром.

Появление в сельской местности коммерсантов скорее всего было связано с возникновением здесь первых деревень. Фермы обычно располагались вдоль дорог или по берегам рек, однако в конце периода французской колонизации появилось несколько деревень, центрами которых обычно становились дома одного или двух купцов. Одним из примечательных примеров может служить Франсуа-Огюст Байи де Мессен, сын офицера морской пехоты, который около 1730 г. оставил службу и обосновался в качестве сельского торговца в Варенне — напротив Монреаля, ниже по течению реки Св. Лаврентия. Он скупал пшеницу, продавал импортные товары, ссужал деньги и разбогател, так что смог дать своим сыновьям элитарное образование, которое позволило им вернуть себе статус, имевшийся у их деда. Один из них стал епископом-коадъютором Квебека. Впрочем, таких, как Байи де Мессен, было немного. Деятельность нескольких купцов, обосновавшихся в сельской местности, не слишком изменила там традиционный образ жизни. В целом в XVIII в. абитаны, по-видимому, приобщились к коммерции, дававшей им шансы улучшить уровень жизни, но и таившей для них смертельную опасность увязнуть в долгах; при этом они почти не изменили своего образа жизни или поведения. Некоторые фермеры, облагодетельствованные плодородной землей, крепкими сыновьями либо же более умелые и амбициозные, почти всегда получали больше пшеницы, чем было нужно для покрытия их важнейших расходов. Но шанс разбогатеть мог стать ловушкой для менее удачливых фермеров, которые пошли на лишние траты, а затем были вынуждены сражаться со все возрастающими долгами. Если жадные купцы, голодные горожане и требовательные сеньоры оказывались главными бенефициарами их трудов, абитаны попросту могли сократить свое производство, поддерживая лишь тот уровень, который был необходим им самим, и в 1741 г. интендант Жиль Окар обвинял их именно в этом.

В городах было принято критиковать абитанов. «Простые канадцы непокорны, упрямы и подчиняются только собственным желаниям и фантазиям», — докладывал в 1752 г. некий офицер. Его особенно возмущало то, что они ездят верхом на своих собственных лошадях, «на которых они только и знают, что гоняться за своими любовницами». Интендант Окар полагал, что канадцы «не имеют той простоты и грубоватой естественности, которые отличают наших крестьян во Франции», и утверждал, что они «слишком высокого мнения о самих себе, что и мешает им добиться желаемого успеха». Он обвинял долгие зимы в том, что они способствовали выработке у канадцев склонности к безделью.

Подобное обвинение демонстрирует глубину пропасти, разделявшую в Новой Франции город и деревню, так как оно игнорировало те навыки, которые позволяли абитанам преодолевать сложности крестьянской жизни. Каждая семья сталкивалась с суровой необходимостью ежегодно выращивать столько зерна, сколько было необходимо для выплаты всех налогов, включая церковную десятину, для собственного пропитания и для семенного фонда, достаточного для посева на следующий год. Недород можно было покрыть за счет займа, а долги могли переходить к следующему поколению, но всякая, даже самая маленькая неудача вела к тому, что поправить дела становилось все труднее. Столкнувшись с ней, семья могла утратить свой минимальный уровень комфорта, впасть в нужду и болезни. Это заставляло ее переселяться на меньшие и не столь продуктивные фермы, что могло усугубить обнищание. Фермерство в сельской местности было игрой не на жизнь, а на смерть, игрой с мизерной страховкой и, несмотря на свою неграмотность и изолированность, большинство фермеров играли мастерски.

В семьях сельских жителей сохранялись практические знания нужных им разделов колониального законодательства — «Парижской Кутюмы»[153]. Нотариальные книги были заполнены записями о производившихся абитанами сделках: покупке и продаже прав на арендованные участки земли, аренде орудий труда и домашнего скота и конституированных рентах (rentes constituées), когда задолжавшие фермеры, обещая кредиторам выплачивать по 5 % годовых, освобождались от возврата всей суммы долга — теоретически это могло продолжаться вечно. Самые важные сделки касались собственности и права наследства. Чтобы сохранить семейную ферму — единственное достояние большинства сельских семей, — завещания фермеров содержали очень точно сформулированные указания относительно собственности. Брачные договоры, которые использовали 90 % канадских семей, составлялись столь же тщательно. Оговаривалось, что именно должно было быть выделено семьями невесты и жениха с целью помощи новой паре создать собственную ферму. По закону недвижимость полагалось делить поровну между всеми наследниками, но он не мог заставить поколения абитанов бесконечно делить основу их жизни — семейную ферму. Родители использовали дарственные и договоры купли-продажи, чтобы их земля целиком доставалась выбранному ими наследнику, который взамен соглашался выдать компенсацию своим братьям и сестрам, а также содержать стариков-родителей до конца их жизни.