Кристофер Мур – История Канады (страница 146)
В результате Пол Мартин лишился сразу обоих постов — и премьер-министра, и лидера либералов. Шестого февраля 2006 г. двадцать вторым премьер-министром Канады стал Стивен Харпер. Он объявил, что его правительство намерено соблюдать приоритеты, заявленные в предвыборной кампании. Правила подотчетности, конечно, могут наносить ущерб некоторым действиям правительства, но кто кроме сената посмеет жаловаться? Провинции получили деньги на то, чтобы сократить очереди в больницах. Федеральный налог на товары и услуги с 7 % снизился до 6 %. Среди предвыборных обещаний фигурировало выделение 17 млрд долл. на новые суда, вооружение и самолеты для канадской армии, если консерваторы смогут взять власть. Позирование перед фотокамерами вместе с президентом США Дж. Бушем-младшим и поспешное урегулирование спора о пиломатериалах хвойных пород деревьев напомнили Вашингтону, что у него в Оттаве имеется добрый друг, хотя Стивен Харпер вслед за Полом Мартином выступил против американской НПРО и отказался посылать войска в Ирак. Вместо этого в 2006 г. Канада потеряла около сорока человек убитыми в Афганистане, а ведь именно Харпер в свое время усердно ратовал за участие в этой миссии канадцев. Теперь это позволило многим обвинять в их гибели его, а не либералов. Поскольку факт глобального потепления и его губительного воздействия на Арктику получал все больше подтверждений, отказ Харпера по примеру Буша-младшего от Киотского протокола стал играть против него. К концу первого года своего пребывания у власти консерваторы растеряли поддержку по всей Канаде и почти совсем лишились ее в Квебеке. Причины лежали на поверхности: окружающая среда и Афганистан. Мог ли холодный прагматик превратиться в «зеленого», не разозлив при этом тех, кто обеспечивал ему политическую поддержку благодаря нефтедолларам?
Либералам понадобился год, чтобы найти нового лидера. Ведущие фигуры времен Кретьена и Мартина в конечном счете не прошли испытаний и выбыли. На партийном съезде в Монреале выступили девять одинаково малоопытных кандидатов. Двух из них, имевших наибольшие шансы, — Майкла Игнатьеффа и Боба Рэя — тайно поддерживали группировки соответственно Мартина и Кретьена. Рэй перешел из НДП, но либералы Онтарио никому не позволили забыть о тяжелых годах его премьерства в их провинции. Дед Игнатьеффа был министром народного просвещения при последнем русском царе[564], сам он являлся ученым и журналистом, который знал мир лучше, чем Канаду. По-видимому, не до конца осознав, какие бурные споры вызывали вопросы об использовании того или иного термина в ходе продолжительных Мич-Лейкских переговоров, Игнатьефф проигнорировал доктрину Пьера Эллиота Трюдо и объявил, что считает Квебек нацией. Ликующие сепаратисты издевались над расколом среди либералов, пока Стивен Харпер не вмешался и не заявил, что квебекцы действительно превратились в «нацию в составе Канады»[565]. В конце концов, КП приказала Квебекскому блоку замолчать и голосовать за версию Харпера. Неудачные высказывания, как и поддержка «старой гвардии», оказали Игнатьеффу плохую услугу, помешав ему победить в первом туре выборов. И он, и Рэй застряли на месте. Зато Стефан Дион, рабочая лошадка правительства и единственный франкофон в этой гонке, в третьем туре вырвался вперед, правда, только потому, что очень многие делегаты посчитали его приемлемым запасным вариантом. Может ли бывший профессор, искренний, но нехаризматичный победить на выборах и стать премьер-министром?
Он мог бы сделать это в надвигающемся мраке рецессии, который вскоре стал сопоставим с Великой депрессией. Американцы в этот период расхлебывали последствия масштабной отмены государственного регулирования и обещаний правительства, что все разбогатеют без тяжкого труда. При президенте США Билле Клинтоне многие из правил, установленных его предшественниками по политике Нового курса для того, чтобы обуздать бессмысленную алчность финансового мира, были забыты или перекроены. Самая сильная в мире экономика больше не нуждалась в правилах, которые регулировали бы стоимость кредита под недвижимость, сдерживали эмиссию денег, необеспеченных реальными товарами, или каким-нибудь иным образом ограничивали ненасытность банков. Отдельные скептики предупреждали, что Соединенные Штаты находятся на грани финансового бедствия, которое они сами на себя навлекли, но в 2008 г. крах рынка недвижимости, похоже, захватил Уоллстрит врасплох. Как и в 1929 г., одна из причин кризиса состояла в том, что хотя реальный доход американских рабочих стал существенно меньше, чем он был десять или двадцать лет назад, кредиторы не считали необходимым выяснять, могут ли потенциальные покупатели позволить себе ипотеку для покупки дома своей мечты или хотя бы жилье в ветхом четырехквартирном доме. Отмена государственного регулирования дала кредиторам возможность сэкономить на дорогостоящей и непопулярной работе по проверке заемщиков, а характерный для американского общества оптимизм вверг миллионы обычных людей в замкнутый круг безработицы, разорения и невозможности выкупить заложенное имущество.
На сей раз Канада была в ином положении, чем ее сосед. Банк Канады и крупнейшие частные учрежденные по закону банки хоть и ворчали часто по поводу чрезмерного государственного контроля, могли теперь похваляться, что Канада стала образцом для южного соседа и для растущего числа европейских стран, оказавшихся в тисках кредитного сжатия. Возможно, мало кто из канадцев мог показать на карте Рейкьявик, но когда банки Исландии лопнули, все схватились за атласы. Конечно, что бы ни случалось с ее могущественным соседом по какой-либо причине, Канаду это тоже не обходило стороной. Когда рецессия в США заставила тамошних потребителей затянуть пояса, среди явных жертв пустых бумажников оказались и канадские экспортеры. Финансовая стабильность Канады помогла ее доллару сравняться с американским и даже превысить его на несколько центов. В результате канадские товары для американцев стали несколько дороже, и некоторые канадцы этим даже гордились, однако экономике это принесло только вред. И пусть либералы заслуживали одобрения за их регулирование финансовых рынков Канады и превращение растущего дефицита в профицит, главный политический выигрыш достался консерватору Стивену Харперу.
Справедливости ради отметим, что он не забыл свои осторожные предвыборные обещания. Снижение налога на товары и услуги еще на процент было востребовано, но Квебек плохо отреагировал, когда новое правительство сократило субсидии на культурную деятельность. Квебекский блок обещал отомстить на следующих выборах, которые предстояли 14 октября 2008 г. — меньше чем через три года после того, как консерваторы сформировали правительство меньшинства. Харпер жестко управлял и своим партийным кокусом, и федеральными госслужащими, благодаря чему большинство трудностей удалось предупредить, а тот факт, что в 2008 г. Канада успешно избежала рецессии, служил весомым аргументом для переизбрания. И если бы даже стране пришлось вновь принять дефицитный бюджет, он, безусловно, оказался бы всего лишь кейнсианской формулой быстрого и относительно безболезненного восстановления.
Сороковые всеобщие выборы были в Канаде четвертыми за восемь лет и отличались самой низкой явкой — 59,1 % электората. В результате консерваторы вновь сформировали правительство меньшинства, хотя три другие основные партии вскоре после голосования собрались, чтобы обсудить, как им объединиться и переместить Харпера в оппозицию. При существующей парламентской системе это был вполне законный вариант, но большинство СМИ принялись послушным эхом вторить возмущению Харпера, утверждая, что 37,6 % проголосовавших за него одного легко перевешивают суммарные 54,4 % сторонников трех его главных конкурентов. И если НДП не побоялась встать плечом к плечу с Квебекским блоком, то либералы быстро отступили, зализывая раны после потери еще 29 мест по сравнению с теми 103, которые получил Мартин двумя годами ранее. Предложенная коалиция потерпела идеологическую неудачу, потому что в ней должен был участвовать Квебекский блок. Мало кто из канадцев, живущих за пределами Квебека, верил, что какое-либо объединение с сепаратистами может принести пользу стране. Тем временем Стефан Дион, порицаемый за плохой английский, а также за отсутствие убедительной новой платформы, вовсе ушел из политики. Функционеры Либеральной партии, боясь, что для выборов нового главы пришлось собирать съезд, быстро посадили на место Диона Майкла Игнатьеффа — достаточно консервативного для партийных боссов.
В 2008 г. Стивен Харпер боролся за большинство и, согласно предвыборным опросам, мог бы его получить, однако большинство канадцев еще не были готовы вручить неограниченную власть руководителю, который так жестко управлял своей партией и так беззаветно верил в собственные суждения. Еще ни разу с XIX в. к власти в Оттаве не приходил настолько уверенный в себе идеолог.
Консервативная Канада?
Последнее десятилетие ХХ столетия прошло под знаком отвращения общества к политике и снижения интереса к правительству. В 1990 г. НДП под руководством Боба Рэя оказалась у власти в Онтарио главным образом потому, что полувековое процветание, связанное с прогрессивным консерватизмом, закончилось в результате подписания Канадско-американского соглашения о свободной торговле. За свой единственный срок НДП не смогла заделать возникшую брешь, а ее борьба за сбалансированный бюджет только вызывала раздражение ее сторонников в профсоюзах. На следующих выборах Майк Харрис снова привел консерваторов к власти, обещая свою «Революцию здравого смысла», которая продолжит ковать профицит решительными сокращениями расходов. Вытерпев консерваторов два срока, недовольные избиратели Онтарио впервые с 1902 г. повернулись лицом к либералам. В Европе реформаторские режимы тоже теряли власть, потому что исполнение оптимистических обещаний шло медленно и потребовало больше затрат, чем смогли выдержать даже богатые налогоплательщики. Крах Советского Союза и как мировой державы, и как социалистического эксперимента отразился как на его прежних сателлитах, так и на прежних врагах. Кажется, история все-таки доказала, что капитализм оказался эффективнее коммунизма.