Кристофер Голден – Арарат (страница 45)

Фейиз встал.

– Вы резкий человек, доктор Уокер. Резкий и загадочный. Но я рад, что вы с нами. И рад, что мы отсюда уходим.

– Давай рассказывай, – подбодрил его Уокер.

– Всего за ночь убито семеро. – Фейиз покачал головой, заметно расстроившись от того, что приходится делиться такими безрадостными новостями. – В живых осталось шестнадцать человек, включая нас четверых. Все тела плотно завернуты и сложены в одно помещение на первом этаже. Вернемся за ними весной…

– Нет. Заберем их с собой, – перебила Мериам. – Я не могу… мы не можем оставить их здесь.

– Мериам… – начал Уокер.

Адам вскочил.

– Фейиз говорит, что в живых осталось шестнадцать человек. Спускаться в такую бурю очень сложно – а еще надо учесть, что демон может попытаться сорвать нашу попытку… если вселится в кого-то еще… – «или обратно в меня», подумал Адам. – Слушай, ты прекрасно знаешь, что мы не можем. За ними вернется кто-нибудь другой. Я тоже чувствую за них ответственность, и мне не хотелось бы их бросать, но сейчас надо думать о тех, кто еще дышит. О тех, кого еще можно спасти.

– Хорошо, – тихо ответила Мериам. – Я поняла.

– Мы не можем подвергать их еще большей опасности, вынуждая нести тела с горы.

– Я сказала, что поняла!

Ее голос эхом отозвался в тесной пластиковой коробке медблока.

Адам уловил движение краем глаза и посмотрел на вход. В дверном проходе стояла Каллиопа и снимала на камеру их диалог. Кровь бросилась в лицо Адаму – в равной мере от злости и стыда.

– Черт, не сейчас, Калли, – сказал он. – Не лезь сюда с этой штукой.

Каллиопа вздрогнула. Со светлыми волосами, завязанными в пучок, бледная, усталая и измученная, она выглядела такой же разбитой и беззащитной, как и все остальные. Каллиопа поступила как настоящий друг, когда они занялись любовью. В ее утешении он обрел самое настоящее спасение от эмоционального краха и отчаяния, к которому тогда стремительно приближался. В тот момент это казалось правильным, и наказывать Каллиопу за это было бы нечестно. Чувствуя себя полным говном, Адам уговаривал себя, что это не наказание, что это всего лишь просьба оставить их с Мериам наедине.

– Серьезно? – горько воскликнула Каллиопа. – Кто-то из нас должен доделать эту сволочную работу, и вряд ли это будешь ты. Я хоть и напугана до смерти, но уже поняла, что… – Она покачала головой. – Хотя, знаешь… Мне по фигу!

Каллиопа отвернулась и опустила камеру.

– Продолжай снимать! – крикнула Мериам.

Каллиопа повернулась обратно, и две женщины посмотрели друг на друга – Каллиопа, стоявшая в дверях, и Мериам, сидевшая на кушетке. Адам отвел глаза.

– Делай свою работу, – продолжила Мериам. – Когда все закончится, мы сделаем фильм. Что бы ни случилось, люди должны об этом узнать.

Каллиопа хотела что-то ответить, но в этот момент появился профессор Оливьери. Она отодвинулась, чтобы пропустить его в медблок, и Адам мысленно поблагодарил его за вмешательство.

– Так, друзья, – заговорил Оливьери, кинув матерчатый мешок на стойку у двери. Он взглянул на Фейиза и Уокера. – У вас обоих уже есть, да?

Уокер мрачно кивнул. Фейиз вытащил из-под рубашки черный блестящий амулет – кусочек битума на веревочке, висящий у него на шее.

Оливьери залез рукой в мешок и извлек оттуда два точно таких же, один из которых подал Мериам, а другой – Адаму.

– Свой я уже ношу, – сказал профессор. – Первее всех его надел, честно говоря.

Мешки под его глазами были большими и темными. Нос покраснел, но смуглая кожа лица стала бледной. Адаму подумалось, что профессор выглядит чертовски плохо, но то же самое можно было сказать о любом из присутствующих. Это помогало не циклиться на болезни Мериам. Сейчас они все выглядели как смертельно больные.

– Спасибо, профессор, – сказал он.

Мериам немедленно надела свой битумный амулет, но Адам замешкался. Отец Корнелиус благословил эти предметы, но он не являлся святым человеком, вере которого можно слепо доверять. Раввин, священник, имам, все равно – благословение есть благословение. Но если бы Адам искал что-то, во что можно верить, то вряд ли бы это был кусочек блестящей и твердой вулканической породы.

– Эй, – сказала Мериам, подтолкнув его. – Хуже от этого не станет.

Адам выдавил из себя слабую улыбку и повесил амулет на шею.

– Конечно, если бы у нас всех имелись навыки доктора Уокера, – заметил Оливьери, – то дополнительной защиты, может, и не понадобилось бы.

Адам засунул битумный амулет под рубашку.

– Я заинтригован, Уокер. Никогда не видел, чтобы так дрались доктора философии.

Уокер пожал плечами.

– К счастью, нам не запрещено иметь больше одного набора навыков. Умение драться выручало меня гораздо чаще, чем я бы сам хотел.

Мериам потеребила веревочку на шее.

– Может, не будем отвлекаться? Кто-нибудь еще демонстрировал признаки… хм…

– Одержимости, – подсказал Адам. – Говори как есть, Мериам.

– Ну хорошо, – ответила она, глянув на Уокера и Фейиза. – Есть признаки, что кто-то еще стал одержимым?

– Ничего определенного, – сказал Уокер. – Он может прятаться внутри кого-нибудь и незаметно дергать за ниточки, как это произошло с Зейбекчи. Конечно, может, он и сам облегчил демону задачу, я не знаю. Но сейчас единственное, что я заметил, – это повышенное напряжение между сотрудниками. Впрочем, оно вполне естественно.

– На самом деле напряжения стало меньше, – возразил Фейиз. – То, что разделяло нас раньше, больше не имеет значения.

– Страх – великий объединитель, – пробормотал Оливьери. – Все видели эти убийства и теперь точно знают, что зло существует – в той или иной форме. Те, кому повезло, теперь просто хотят выжить.

– На этой оптимистической ноте, – заговорила Каллиопа у двери, – предлагаю закончить болтовню и уже сваливать отсюда к чертовой бабушке!

Адам взглянул на нее, но увидел только объектив камеры. Каллиопа пряталась за ней так, как часто делал он сам. Кивнув, он положил руку на спину Мериам, чтобы приободрить ее, прежде чем встать с кушетки. Теперь он снова чувствовал себя неуверенно, но момент слабости прошел быстро, и Адам глубоко вздохнул.

– Полностью согласен, – произнес он. – Одевайтесь теплее, ребята. На улице холодно!

Оливьери стоял вместе с остальными на уступе возле пещеры, впервые осознавая невозможность предстоящей задачи. На очки начал налипать снег, и ему пришлось протереть их левой рукой. Посреди бушующей метели казалось, что они последние люди, оставшиеся на Земле. Как большинство членов команды, он надел балаклаву, закрывавшую все лицо, кроме глаз и рта. Он уговаривал себя, что только в этом заключается причина невозможности успокоить дыхание. Ему трудно дышать из-за балаклавы и бури, а не из-за того, что он чего-то боится.

«Я умру на этой горе», – вдруг понял он. Это было спокойное осознание неизбежного – как информация о росте, весе или возрасте. Он умрет задолго до того, как доберется до подножия Арарата. Возможно, так будет даже лучше.

Вокруг кипела суета. Люди кричали друг на друга, пытаясь навести хоть какое-то подобие порядка. Хакан считался бригадиром проекта, но теперь они с Фейизом вернулись к обязанностям проводников. В качестве третьего проводника к ним присоединился их родственник – кузен или что-то вроде этого. Вместе они должны будут помочь остальным спуститься с горы. Некоторые члены команды тащили на себе тяжелые рюкзаки, другие помогали ослабленным и раненым, и никого было не узнать под шапками, капюшонами, горными очками и балаклавами. Они стали друг для друга почти незнакомцами. Оливьери задумался, не сидел ли сейчас демон внутри кого-нибудь из них, взирая на мир чужими глазами?

На ботинки Оливьери были надеты кошки. На бедре висел ледоруб и колья, которые ему выдал Хакан. Также имелись веревки и крюки, но только на крайний случай. Они отойдут от пещеры и станут двигаться на запад – к проторенному пути, который приведет их ко Второму Лагерю. Гора в этом месте не настолько крутая, чтобы привязываться к одной веревке. Но Оливьери не оставляла мысль, что заставить идти всех разрозненно Хакан мог и из других соображений: ведь было бы очень скверно оказаться на одной веревке с альпинистом, который может начать убивать в любой момент.

Кто-то схватил Оливьери за руку, и он инстинктивно ее отдернул.

– Вы следующий, профессор, – услышал он голос с сильным акцентом.

Это мог быть Фейиз или его двоюродный брат. Или, может, кто-то еще. Из-за балаклавы, скрывавшей лицо, понять было сложно.

Оливьери захотелось заплакать.

– Мне кажется, я не смогу.

– Сможете, – ответил голос, приглушенный серой балаклавой. – Мы идем все вместе. Вы как-то говорили, что поднимались на дюжину вершин. Эта – далеко не самая сложная.

Оливьери рассмеялся. Оказывается, это Фейиз. В отличие от своего дяди, проводник всегда был с ним доброжелателен.

– Она не сложная летом.

Но разговор придал сил, и он пошел. Неожиданный порыв ветра заставил споткнуться, но Фейиз поддержал его за руку и помог добраться до западного края уступа. Холод уже начинал беспокоить, а ведь предстояло преодолеть еще тысячи метров. В хорошую погоду спуск занял бы считаные часы. Но теперь все будет иначе.

Все утро Оливьери ощущал, как постепенно проникает в него болезнь. Из горла чудом не вырывались крики. Он отчаянно боролся с желанием расплакаться. Адам оказался одержимым, но он был далеко не единственным. Зейбекчи совершал убийства, когда демон подчинил себе его плоть. То же самое он пытался проделать с Адамом. Но не с Оливьери. Профессором он манипулировал как-то иначе. Демон глубоко проник в его кости, втерся в сознание, подточил уверенность в себе и усилил сомнения. Каждый миг самоуничижения, когда-либо испытанный Оливьери, теперь вырос до огромных размеров. Демон упивался всеми печалями и сожалениями, которые тот носил с собой. Он раскрыл все раны в его душе и чуть не заставил покончить с собой.