Кристофер Браунинг – Обычные люди: 101-й полицейский батальон и «окончательное решение еврейского вопроса» (страница 1)

Кристофер Браунинг

Обычные люди: 101-й полицейский батальон и «окончательное решение еврейского вопроса»

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Максим Коробов

Научный редактор: Илья Альтман, канд. ист. наук

Редактор: Наталья Нарциссова

Издатель: Павел Подкосов

Руководитель проекта: Александра Кaзакова

Арт-директор: Юрий Буга

Корректоры: Ольга Бубликова, Ирина Панкова

Верстка: Андрей Ларионов

Иллюстрация на обложке: United States Holocaust Memorial Museum, courtesy of Michael O'Hara

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Christopher Browning, 1992, 1998, 2017

The original publisher is Avid Reader Press, an Imprint of Simon & Schuster, Inc.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2025

Раулю Хильбергу

посвящается

Предисловие

К середине марта 1942 года погибли 20–25% всех жертв Холокоста, но 75–80% были еще живы. Однако всего через 11 месяцев, к середине февраля 1943 года, процентное соотношение изменилось на прямо противоположное. В ходе короткой, но интенсивной волны массовых убийств произошли главные события Холокоста, и основной их ареной стала Польша. К марту 1942 года, после двух с половиной лет невыносимых тягот, лишений и гонений, там все еще сохранялись крупные еврейские общины. По прошествии 11 месяцев уцелеют лишь жалкие остатки польского еврейства, чудом выжившие в нескольких еще функционирующих гетто и трудовых лагерях. Иными словами, немецкая агрессия против евреев в Польше представляла собой не последовательную программу действий, поэтапную и растянутую во времени, а блицкриг – массированную атаку, потребовавшую мобилизации большого количества ударных соединений. К тому же эта атака развернулась именно тогда, когда в войне на Восточном фронте произошел перелом, – в период, начавшийся с нового броска немцев в направлении Крыма и Кавказа[1] и закончившийся разгромным поражением под Сталинградом.

Но если наступление немецкой армии в 1942 году в конечном итоге потерпело неудачу, то блицкриг против евреев, особенно в Польше, достиг своей цели. Нам давно известно, как именно их убивали в крупных гетто, прежде всего в Варшаве и Лодзи. Но большинство польских евреев проживало в небольших городках и поселках, где они зачастую составляли более 30%, а в некоторых случаях даже 80 или 90% жителей. Каким же образом нацистам удалось организовать истребление столь широко распространенного еврейского населения? И откуда в решающий период войны они смогли взять людские ресурсы для реализации этой масштабной задачи? Личный состав, обслуживавший лагеря смерти, был совсем немногочислен. Для «зачистки» небольших гетто – для того чтобы изолировать, а затем либо депортировать, либо расстрелять основную массу польского еврейства, – требовалось гораздо больше исполнителей{1}.

Поиск ответов на эти вопросы привел меня в городок Людвигсбург, расположенный неподалеку от Штутгарта. Здесь находится Федеральный центр расследования преступлений национал-социализма (Zentrale Stelle der Landesjustizverwaltungen). Просматривая обширное собрание обвинительных заключений и приговоров, вынесенных почти по каждому процессу о нацистских преступлениях в отношении польских евреев, я впервые наткнулся на судебное решение, касающееся 101-го резервного полицейского батальона – одного из подразделений германской полиции порядка.

До этого я почти 20 лет изучал архивные документы и протоколы судебных заседаний по делам о Холокосте, но именно этот обвинительный акт произвел на меня особенно сильное впечатление. Никогда прежде я не сталкивался с тем, чтобы человеческий выбор сопровождался столь драматическими событиями и столь откровенными свидетельствами, по крайней мере некоторых из преступников. Никогда прежде я не наблюдал картину ужасающих преступлений Холокоста, сквозь которую столь явно проглядывали человеческие лица убийц.

Из обвинительного акта, содержавшего весьма обширные дословные цитаты из протоколов досудебных допросов членов батальона, сразу же становилось ясно, что дело основано на необычайно большом количестве свидетельских показаний. Более того, многие из этих свидетельств заставляли буквально «ощущать» прямоту и искренность, которые отсутствовали в потоке самооправданий, отговорок и лжи, столь часто встречающихся в документах подобного рода. Следствие по делу 101-го резервного полицейского батальона длилось целых десять лет (с 1962 по 1972 год) и велось Государственной прокуратурой (Staatsanwaltschaft) города Гамбург. Это ведомство, пожалуй, одна из самых усердных и преданных своему делу прокуратур Федеративной республики, занимающихся расследованием нацистских преступлений, – по-прежнему хранило в своем архиве судебные протоколы по этому процессу, и мне удалось получить разрешение на ознакомление с ними.

В отличие от очень многих подразделений нацистских убийц, личности которых удается установить далеко не всегда, в случае 101-го резервного полицейского батальона в распоряжении следователей оказался полный список кадрового состава. Поскольку большинство этих людей были уроженцами Гамбурга (а во время расследования многие из них по-прежнему проживали в городе), мне удалось изучить протоколы допросов 210 из почти 500 человек, числившихся в подразделении в июне 1942 года, когда оно в полном составе было направлено в Польшу. Это собрание протоколов давало вполне представительный набор статистических данных, касавшихся возраста, членства в партии и в СС, а также социального происхождения подсудимых. Кроме того, примерно 125 свидетельств содержали информацию, позволяющую сделать подробную сюжетную реконструкцию событий и проанализировать взаимоотношения внутри этого подразделения.

На самом базовом уровне Холокост представлял собой процесс, в ходе которого одни люди на протяжении длительного периода времени совершали массовые убийства других людей. Низовые исполнители превращались в профессиональных убийц. Пытаясь писать о подразделении, состоявшем из таких людей, историк сталкивается с многочисленными трудностями, в том числе с проблемой источников. В отличие от многих других истребительных подразделений, действовавших на территории СССР, в случае со 101-м резервным полицейским батальоном имеется слишком мало современных событиям документов, и ни один из них не касается непосредственно массовых убийств, совершенных его членами{2}. Рассказы горстки уцелевших евреев помогли установить даты и масштаб карательных акций в некоторых из населенных пунктов, где действовал батальон. Но, в отличие от свидетельств тех, кому удалось выжить в гетто и лагерях и кто благодаря длительному контакту с преступниками мог указать на самых заметных из них, очевидцы мало что могли рассказать нам о кочующем подразделении, таком как 101-й резервный полицейский батальон. Неизвестные люди приезжали, выполняли свою кровавую работу, а затем уезжали. Нередко выжившие не могли вспомнить даже отличительный зеленый цвет униформы полиции порядка, чтобы можно было установить род войск, к которому относилось участвовавшее в акции подразделение.

Поэтому, рассказывая о 101-м резервном полицейском батальоне, я в значительной степени опираюсь на протоколы следственных действий и допросов, проведенных в 1960-х годах в отношении примерно 125 человек. Историк, стремящийся к определенности, может смутиться, читая об одних и тех же событиях, пережитых 125 разными людьми и представленных в том виде, в котором они преломились в их памяти спустя 20 лет. Каждый из этих людей играл свою особую роль. Каждый наблюдал разные события и детали и поступал по-разному. Каждый позднее забыл или постарался забыть определенные аспекты деятельности батальона или же запомнил их по-своему. Таким образом, показания с неизбежностью складываются в запутанный набор разных точек зрения и индивидуальных воспоминаний. Парадоксально, но у меня была бы иллюзия лучшего понимания того, что происходило с батальоном, если бы я прочел подробные воспоминания одного-единственного человека, а не 125.

Помимо различий в оптике восприятия и воспоминаниях, необходимо учитывать обстоятельства, в которых давались эти показания. Некоторые из допрашиваемых откровенно лгали, поскольку опасались юридических последствий, в случае если расскажут правду так, как они ее помнили. Не только подавленные или искаженные воспоминания, но и сознательная ложь определенно влияли на рассказы свидетелей. Кроме того, следователи задавали вопросы, руководствуясь своей главной задачей – сбором фактов по конкретным подсудным преступлениям, совершенным конкретными людьми. Они не занимались систематическим расследованием более широких, нередко более психологичных и субъективных сторон деятельности полицейских, которые представляют ценность скорее для историка, чем для юриста.