Кристина Зорина – Девушка друга. Мой ночной кошмар (страница 15)

Но Толмачев уже выходит за дверь со словами:

– И думать забудь!

Соня открывает консервную банку огромным ножом, когда Валентин входит на кухню и скрещивает руки на груди.

– Есть разговор, – с важным видом сообщает он.

Соня тычет ножом в его сторону.

– О господи, кто ты и как попал в этот дом?!

Валентин прищуривается.

– Обхохочешься.

– Ладно, – она облизывает краешек ножа, прекрасно зная, как брат ненавидит это, а потом для верности еще и окунает палец в «Сайру в томатном соусе», – говори, че хотел.

– Это насчет мамы.

– Она, наконец, решилась рассказать тебе, что ты приемный?

– А ты полоумная. Ее дома нет, ты не заметила?

– Заметила. Это немного очевидно.

– Ее ПОСТОЯННО нет дома.

Соня понятия не имеет, че этому засранцу нужно.

Вообще-то у нее просто прекрасное настроение. Она сегодня на удивление рада каждой пылинке в воздухе.

Во-первых, вчера у нее был просто бомбически крутой вечер в хорошей компании.

Во-вторых, они с Даном держались за руки.

В-третьих, они помирились с Марком.

В-четвертых, сегодня выходной.

Класс.

Это целых четыре идеальные причины, чтобы жить.

– Если ты не знал, мама работает. Ходит на работу. Делает это, чтобы ты, засранец, не умер от голода.

Валентин вынимает из кармана листок и протягивает ей:

– Я зафиксировал график ее смен в больнице. И позвонил в клинику, где она подрабатывает два раза в неделю – милейшая администратор Лиза была очень любезна со мной.

– Странно, – отвечает Соня. – Быть может, она просто сдерживала рвотные позывы?

– Наша мать где-то пропадает в свои законные выходные, и мы не знаем, где. А у тебя на уме одни шуточки?

Ладно, возможно, Валентин прав, но Соня так сильно не хочет этого признавать.

Она просматривает его педантичные записи, возвращает ему листок.

– И что? Может она на курсы какие записалась или с подружками встречается?

– Или с мужчиной.

– Что?

– Я тут увидел список ее входящих…

– Валентин!! – она дает ему подзатыльник, он ойкает и смотрит на нее так, словно, серьезно, вообще не понимает, за что ему прилетело. – Ты что, рылся у нее в телефоне?!

– Я не рылся! Вернее – рылся, но только в вызовах… И всего три секунды.

Соня хмурится, сжимает губы. Потом тяжело вздыхает.

– Ладно, и что там? В ее вызовах?

– Некто «И».

– И что? Может «Инга», «Ира» или «Интим-салон». Или даже мужчина! Мама – взрослая, красивая женщина, она давно одна, пора бы ей уже подумать о себе. Хоть раз в жизни.

Она хочет добавить, что Валентин – неблагодарный маленький эгоист, но отчего-то мысль, что мама нашла себе мужчину, неприятно щекочет в горле. Как будто кость от рыбы застряла.

Соня смотрит в банку с «Сайрой в томатном соусе», и у нее пропадает аппетит.

– Я совершенно не против, – добавляет Валентин. – Но если ее снова бросят? Помнишь, что было в прошлый раз?

Соня помнит.

В прошлый раз мама таскала ее по всем сомнительным клубам, выдавая за свою младшую сестру, напивалась там и рыдала, пока Соня вызывала для них такси. Потом у нее начался период «пробуем все новое», она сломала ногу на пробном уроке танго, занялась алмазной вышивкой, и в результате срезала волосы не под классическое расставальческое «каре», а совсем. Полгода потом в кепке ходила.

Мама, при всей ее невозмутимости и внутренней силе, очень сильно страдает, когда ей разбивают сердце. Наверное, Соня все-таки чем-то на нее похожа.

– Предлагаю не лезть не в свое дело, – говорит она брату, при этом чувствуя какую-то странную тревогу внутри себя. – Будем присматривать за ней, а все остальное – не нашего ума дело.

Глава 13

Дан притаскивает Артема к себе домой, потому что, цитата: «Одного тебя нельзя оправлять даже вынести мусор».

Артем польщен. У него болят все кости и все лицо, но он лучше придет к Дану, чем пойдет домой – попадаться деду на глаза сейчас – не лучшее решение.

Да и по Толмачевым он ужасно соскучился.

Как только они пересекают порог, в нос ударяет запах свежей выпечки, чистоты и безумного счастья. У Артема дома обычно пахнет пылью, лекарствами и застарелыми болезненными воспоминаниями.

Когда он был ребенком, то у него была мечта – чтобы в один прекрасный день Толмачевы сообщили, что усыновляют его, и теперь он будет жить с ними. Будет братом Дану и станет частью этой семьи – настоящей частью, полноценной.

Он, конечно, изо всех сил старался такие мечты пресекать, потому что это было чертовски эгоистично по отношению к маме, но так или иначе они одолевали его снова и снова.

До тех пор, пока он не вырос. И не разучился мечтать.

Дан нагребает целую кучу еды с кухни, и они устраиваются в его комнате с джойстиками в руках.

– Сто лет мы этим не занимались, – восхищенно выдыхает Тема, включаясь в игру.

Дан хмыкает.

– Ну да, когда нам было это делать – ты ведь был так занят, скрывал от меня свои душевные раны.

Тема замирает и поворачивает голову.

Профиль Дана – как вырубленная из камня статуя. Острые скулы, четкий подбородок, красивый нос.

– Ты это о чем?

Дан от экрана не отрывается.

– Если ты думаешь, что я не замечу, что с тобой что-то не так, то ты ошибаешься. Я знаю тебя с рождения.

Артему совсем не хочется ни ссориться, ни говорить об этом, но они и так в последнее время отдалились друг от друга, если и сейчас он замкнется, то есть вероятность потерять и Дана тоже. А он – это все, что у него осталось.

Тема откладывает джойстик, поворачивается к другу всем телом.