Кристина Зайцева – Семья для мажора (страница 51)
— Вась, отстань, а?
— Ну, класс, — бубнит, раздеваясь. — Я думал ты на красный диплом метила, а ты… эххх…
— Планы поменялись, — обхожу его.
— Эт я уже понял. У тебя хвостов больше, чем у Кислицына, внучка уважаемого человека, — кричит мне вдогонку.
Хвосты последнее, что меня теперь волнует.
Продираясь в потоке людей, сворачиваю на пожарную лестницу и по ней поднимаюсь на второй этаж. Без крайней необходимости я вообще предпочла бы в деканате не появляться, но мне нужно отдать “справку” и получить освобождение от физкультуры.
Секретарь в приемной встречает меня нейтрально, но косит глаза, когда узнает о цели моего визита. Насмешливо кривит губы, бормоча под нос что-то вроде “да уж…”.
Да уж! Нельзя ли побыстрее?!
Табличку на двери декана я игнорирую. Как и исходящую от нее ауру. Воспоминания о нашей последней встрече — то, о чем бы навсегда хотелось забыть, но лучше этого не делать, ведь та встреча была отличным уроком.
Кошусь на дверь, мечтая убраться отсюда поскорее. В чертову насмешку дверь открывается, когда я заканчиваю ставить подписи в каком-то журнале.
Когда-то я считала, что они похожи. Кирилл и его мать. Они не похожи, даже несмотря на очевидные сходства. Он другой. Надменный может быть, но он умеет быть нежным. Таким нежным, что у меня нутро плавится, а она… кажется, она не знакома с этим словом, хотя однажды я видела, как она смотрела на Кира. С гордостью и… возможно какой-то волчьей любовью.
Выпроводив посетителя, собирается закрыть дверь, но глаза, такие же насыщенно карие, как и у ее сына, вдруг цепляются за меня.
По позвоночнику проходит мерзкий озноб. Я ненавижу себя за эту реакцию, но в этой женщине столько превосходства по отношению к другим, что невозможно без подготовки решить, как себя вести.
Слегка сжав свои слегка ненастоящие губы, велит:
— Зайди.
Развернувшись, скрывается за дверью, оставляя после себя арктический холод.
Мои ладони становятся влажными, и я накрываю одной из них свой живот, вспоминая о том, как вчера Дубцов дурачился и рисовал желтым маркером заячью морду и уши вокруг моего пупка.
Он отлично рисует.
Талантов у него просто не счесть.
Из-за этого сегодня на приеме у врача мне было слегка, черт возьми, неловко.
Положив ручку, расправляю плечи. Клянусь себе, что не стану трусить. Именно этого он хотел от меня. Правда учитель из него так себе, он только требовать умеет.
Запах уже знакомых тяжелых духов забивает нос, когда вхожу в просторный кабинет декана. Мне не приходилось здесь бывать.
Надежда Александровна Дубцова смотрит на меня, сидя за своим рабочим столом.
Я не умею грубить людям. Кажется, в этом моя беда, потому что они это чувствуют.
— А ты оказалась хитрее, чем я думала, — замечает с издевкой, когда сажусь на один из стульев за длинным столом для совещаний.
Передернув плечами, прижимаю к животу сумку.
— Не знала, что вы обо мне все время думаете, — осматриваю пол и потолок.
— Думаешь, я теперь до тебя не дотянусь, дорогуша? — игнорирует.
Перевожу на нее глаза. Веселья на ее лице нет, только жалящая неприязнь. Это задевает меня сильнее, чем все-все, что она когда-либо мне говорила.
— Что я вам такого сделала? — спрашиваю, упрямо глядя в ее сверлящие глаза.
— Ты как репей, — поясняет. — Прицепилась и никак не отстанешь.
Горло сковывает обидой, может поэтому я не нахожусь, что ответить.
— Я не репей, — говорю хрипловато.
Я забуду ее слова. Выйду, и забуду.
— Давай дам тебе денег, — снисходит. — Сколько ты хочешь, чтобы я тебя больше никогда не видела?
С меня резко становится хватит. Я уже и так чувствую себя немного грязной.
— Нисколько, — встаю, быстро направляясь к двери. — Поверьте, я сама что угодно сделаю, чтобы вас никогда не видеть.
Может это бегство, но мне все равно. В моем мире люди не разговаривают друг с другом вот так. И я не хочу к этому привыкать. И не буду! Но это не значит, что я ничего не чувствую. Я чувствую. От этого слегка потряхивает руки.
— Ты ему мешаешь, — летит мне в спину. — Если любишь, просто отцепись от него.
Резко развернувшись, смотрю на нее зло. На черты ее идеально сохранившегося лица. На блеск холодных глаз…
— По-моему, это вы ему мешаете, — выпаливаю в ее лицо. — Иначе он бы от вас не сбежал на диван к своему двоюродному брату!
— Кем ты себя возомнила, чтобы повышать на меня голос? — шипит она.
К черту…
— Хорошего дня, — выхожу, закрывая за собой дверь.
Меня слегка потряхивает, пока иду по коридору, абстрагируясь от всего. Просто шарахаюсь от людей, пропуская по венам злость, протест и желание кусаться.
Мне хочется, чтобы нас все оставили в покое. Все!
Захожу в аудиторию под самый звонок.
У меня контрольная, к которой вчера я попыталась кое-как подготовиться, и когда вижу входящий звонок от Дубцова на телефоне, убираю его в сумку, чтобы не отвлекал.
— Привет, — говорю Алёне, заправляя за уши волосы и выкладывая на стол ручку с блокнотом.
— Я думала, ты сегодня не придешь, — тянет подруга.
— Я в строю, — говорю быстро. — Все нормально.
— Да? — ловлю ее взгляд на своем лице. — Тебя что, злая муха укусила?
— Нет, — стряхивая с себя события десятиминутной давности. — Все нормально. Дашь списать? — спрашиваю совершенно серьезно.
— Было бы что давать, — бормочет она.
— И я тебя люблю… — закатываю глаза, обращаясь к Дубцову мысленно.
До него мною вообще никогда не командовали. До него я вообще жила в другой реальности. Но я люблю его таким, какой он есть. Даже несмотря на его фамилию.
После всех капельниц, через которые мне пришлось пройти, я чувствую себя отлично. Совсем чуть-чуть тянет живот, но врач сказал, что это нормально. Я запаслась всякими перекусами, потому что отныне не завтракаю, поэтому на двух следующих лекциях жую и набрасываю приблизительный список покупок, которые понадобятся мне в ближайшие восемь месяцев. Список очень сырой, но хотя бы что-то я могу начать в него вносить.
Алёна и Карина “напрашиваются” в гости. Вчера я испекла шарлотку, так что решаем не заезжать в магазин. Все время, пока сестра борется с механической коробкой передач своего “Пежо”, я пытаюсь заткнуть свое внутреннее “я”, которое все еще скребется в голове, после разговора с матерью Кира.
Кажется, этот неприятный осадок придется выводить со своей кожи мочалкой. Или… рассказать о нем Дубцову…
Пока Карина паркует машину у меня под забором, открываю калитку и машу Юре, своему соседу. Он разбирает багажник через два дома напротив и прекращает работу, когда видит нас.
— Привет, красотки! — кричит нам.
— Он такой кобель… — фыркает Карина, подталкивая меня во двор. — И брехун…
Улыбаюсь, взбегая на крыльцо.
— Ты хорошо выглядишь, — замечает Алёна, пока выставляю на стол остатки шарлотки.