Кристина Зайцева – Семья для мажора (страница 42)
Если это моя слабость, то и черт с ним, я не стыжусь.
В отличии от него, мне не сложно сказать три этих несчастных слова, хотя моя обида такая же весомая. Просто его, кажется, воспитывали волки, а меня человек!
— Черт-те что… — слышу голос сидящей за стойкой отделения медсестры. — Проходной двор!
Войдя в палату, застываю на пороге.
У окна, слегка расставив ноги, стоит одетый в промокший от снега пуховик Дубцов. На его ногах здоровые кроссовки, упакованные в бахилы, на голове капюшон толстовки.
Держа в руках мой оставленный на тумбочке телефон, Кир резко оборачивается и впивается в мое лицо глазами через всю комнату. Его взгляд такой тяжелый, что просто теряюсь. Скользит по мне, сверху до низу, смотрит в мои удивленные глаза.
Я пялюсь на невероятно красивый букет розово-лиловых тонов, лежащий посреди моей кровати. Такой яркий и потрясающий, что у меня ёкает в груди.
Мне никогда не дарили цветов парни.
Я не страдала без них, но я думала… хотела бы получить от него этот проклятый букет, хоть и с опозданием.
— Ты что, через окно влез? — спрашиваю, обнимая себя руками.
— Я же сказал, — слегка хрипит его голос. — Всегда держи при себе телефон.
— Ну, а я забыла, — смотрю на него, от эмоций грызя губы.
Он странный. Напряженный и странный. Но он так привык скрывать от меня все на свете, что я даже не берусь спрашивать о чем-то сейчас. Вместо этого иду к своей тумбочке и, наклонившись к ней рядом с Кириллом, открываю шкафчик.
Мне не так легко делать то, что я сейчас делаю. Не так легко, потому что когда достаю оттуда дурацкий подарочный пакет с сердечками, ему должно стать понятно, что я ждала его вчера. В любом виде. Ждала, что он проявит внимание, забыв о своих обидах. Он уснул, и я не злюсь из-за этого. Ведь я знаю, что ему нужно было поспать! Но, пока достаю из пакета его подарок и извлекаю его из маленькой коробки, чтобы ему не приходилось делать это одной рукой, все равно прячу глаза.
— Если не понравится, можно поменять… — вкладываю в его ладонь кожаный напульсник.
Я заказала с доставкой через интернет еще два дня назад.
По центру тонкая металлическая пластина, на которой гравировка: “Ты все сможешь”.
Кир молча смотрит на надпись, а я смотрю на свои тапки.
— Это так… безделушка… — оправдываюсь, потому что он продолжает молчать.
Он так близко, но у меня ощущение, будто далеко.
Что мы делаем не так?
Зажав напульсник в кулаке, он костяшкой пальца подхватывает мой подбородок, заставляя смотреть на себя.
Сглатываю застрявший в горле ком, потому что выворачивать перед ним душу мне не всегда легко, но лучше я буду упрямо делать это и дальше, чем наращивать толстую шкуру, как это делает он.
Крылья его носа вздрагивают, когда тянет в себя воздух.
— Залезь в левый карман, — просит, глядя в мои глаза.
Выдохнув, дергаю за лацкан нашивного кармана и достаю оттуда маленькую прямоугольную коробку.
Кир освобождает мой подбородок, а я с легкой пляской непослушных пальцев извлекаю на свет маленькую рамку для фотографии. Она ничем не примечательная. Может быть, самая дешевая из возможных. Просто покрытые черной краской деревяшки.
— Это для его первой фотки УЗИ… — поясняет Дубцов над моей головой.
Мой подбородок предательски дрожит.
Вскинув на него глаза, вижу терзающий взгляд исподлобья. Его черно-карие глаза смотрят в мои, и я тону в них, забывая обо всем.
Положив рамку на тумбочку, тянусь к нему, вставая на носочки.
Его рука сжимает мою талию. Губу встречают мои. Напористые, немного грубые, но я хочу их до головокружения. Повисая на нем и пуская внутрь его горячий язык, которым он сминает мой. Так жадно, что у меня подкашиваются колени. Они подкашиваются еще сильнее, когда вжимаюсь в его твердое тело, испытывая безумную потребность в том, что он отлично умеет мне давать.
Повиснув на его шее, со стоном хочу его так близко, как только могу.
Хочу его кожу на своей. Теплую и пахнущую им.
До дрожи и звезд в глазах.
— Тихо… тихо, мотылек… — шепчет, разрывая поцелуй и прижимаясь своим лбом к моему.
Жмурюсь, потому что у него в паху шевелится, и от этого у меня между ног все сжимается!
Шумно дышим, цепляясь друг за друга.
— Забери меня отсюда… — прошу, не представляя, как разожму свои чертовы руки.
Глава 41
Я чувствую себя немного неблагодарной, потому что собираю вещи так, будто меня выпускают из тюрьмы. Заталкиваю их в рюкзак без порядка и системы.
На ходу стаскиваю через голову футболку и меняю ее на свитер, спрашивая:
— У тебя выходной?
— Да.
Достав из-под ворота свитера волосы, смотрю на Кирилла.
Он вышагивает по палате, проводя рукой по своей остриженной голове и бросая на меня взгляды, от которых плавятся внутренности и электризуется кожа.
Этот его взгляд такой цепкий, как воображаемый капкан. Так он смотрит на меня! Будто я добыча. Это будит воспоминания о тех временах, когда я чувствовала себя ею каждый раз, стоило попасться ему на глаза. Только теперь я знаю, что этот его взгляд означает, и от этого вибрирую.
— Не смотри так на меня… — прошу его. — Нам нельзя, а у меня тоже есть… потребности.
— Че у тебя есть? — спрашивает с веселым удивлением, от которого вспыхивают мои щеки.
Затоптав в рюкзак футболку, сбрасываю тапки и повторяю:
— Потребности! Ты думаешь, они только у парней есть?
Склонив набок голову, он смотрит на меня с такой раздражающей иронией, что хочется дать ему этим рюкзаком по голове.
— Нет… — отзывает, растянув губы в снисходительной улыбке. — По-любому, у девушек бывают “потребности”. У тебя сейчас “потребности”? Сориентируй, как это проявляется?
— Очень просто, — дергаю за собачку, застегивая рюкзак. — Мне хочется тебя голого. И… в общем, не важно…
— Меня голого? — повторяет все с той же веселостью. — Хочешь, чтобы я был голым и твердым?
Я понимаю, что сама затеяла этот разговор, но говорить о своих “потребностях” оказывается кошмарно сложно, хотя то, что выдает его рот, мгновенно их усиливает. Мгновенно, черт возьми!
— Типа того, — подлетев к шкафу, снимаю с вешалки куртку и просовываю ноги в ботинки.
Засунув в пакет кастрюлю его бабушки, затылком чувствую на себе этот глумливый взгляд. Подхватив с кровати букет, прижимаю его к груди и ныряю носом в прохладные благоухающие лепестки.
— Спасибо, — бормочу, бросив на Дубцова косой взгляд.
Его губы все еще кривит улыбка. Я не видела его улыбок миллион лет, но доставать их из него такой ценой энергозатратно.
— Пошли отсюда, — протягивает мне здоровую руку, за которую хватаюсь, жуя свои губы.
Я чувствую себя беглянкой, когда покидаем отделение. Мы двигаемся по нему так, будто за нами гонятся. Сплетя наши пальцы, быстро переставляю ноги, стараясь не задевать плечом толпящихся в коридоре первого этажа людей.
Выйдя вслед за Кириллом на улицу, вздрагиваю от холодного ветра, который забирается под куртку, ведь я не потрудилась застегнуться.
Уже знакомый мне “Порш” запаркован прямо перед входом в клинику, и, когда сажусь в машину, первым делом морщусь от запахов салона, которые не до конца перебивает даже клубничная “вонюка”, болтающаяся на зеркале.