Кристина Зайцева – Брат моего парня (страница 26)
— Давай, — снова смотрю на дорогу.
У меня лучшая мама на свете. Я ее люблю. Она любит меня. Нас. Всех нас. Нашу семью. Мне всегда было с ней легко, но сейчас ощущение, что впервые в жизни я не могу обратиться к ней за советом.
Просто чувствую это.
Я знаю, что она мне посоветует, и хоть ее совет будет правильным, он заведомо меня бесит. Это будет не то, что я хочу услышать. А то, что хочу, даже сам себе сформулировать не в состоянии. У меня внутри гребаная сжатая пружина, и я веду охеренную работу над собой, чтобы эта спираль не выстрелила.
— У тебя проблемы? — требует мама.
Проблемы?
Да, у меня проблемы.
— Просто задумался, — отвечаю ей.
Думаю, ей будет не в кайф узнать, что у меня невменяемые всплески возбуждения, от которых башка теряет кровь. У меня то стоит, то падает. Прямо сейчас, когда мы едем домой. Я достаточно взрослый, чтобы понимать — в какой-то момент делиться с матерью своими “проблемами” становится неприемлемым, а вуалировать то, что со мной происходит, я не в ресурсе. Может, лет через сто.
— О чем? О судьбах мира? — недоумевает она.
— О них, — отворачиваюсь.
С моей картиной мира явно что-то не то. Привычные вещи вдруг стали меня порядком бесить. Голос радиоведущего в данный момент особенно. Я бы отключил звук, но тогда вопросов ко мне будет еще больше.
Я раздражаюсь. На все вокруг. На скорость движения лифтов, на говно, оставленное собачниками, на повышенное внимание к себе тоже.
Моя пассажирка молчит, а я просто веду машину.
— Поделись с мамой, — просит деловым тоном.
— У меня голова болит, — даю самый тупой и беспощадный ответ.
— Заболел? — немного взволнованно.
— Наверное…
— Тогда поехали домой. У меня есть антивирусные.
Антивирусные.
Глубоко втянув в себя воздух, выпускаю его со свистом.
Антивирусные мне не помогут.
Я злой, голодный и у меня очень херовое настроение.
В моей жизни все, как и было, просто теперь меня ничего не удовлетворяет, хотя перспектива завалиться в свою постель и часов на двенадцать ограничить все контакты, заманчива. Может быть, мне это и нужно. Закрыться в комнате. Блять. Мне что, шестнадцать?
— Просто нужно поспать, — сворачиваю на кольцо, двигаясь в сторону дома.
— Так ты останешься на ужин? Просто сегодня пятница, я думала, ты останешься у Ники.
Позавчера я снял Нику со своего члена, когда она пыталась от меня забеременеть, и предложил ей принимать такие решения после более тщательного обсуждения.
Она выглядела шокированной, а я не стал извиняться. Я подал свою абсолютно ебанутую позицию под соусом взрослой адекватности. И это полная херня.
Все это херня.
Меня мучит совесть, но я понимаю, что другого развития этой ситуации допустить не мог.
Я понял, что не готов к “нашему” ребенку и всем последствиям от его появления.
И от этого я, блять, в ступоре.
Выводы, к которым я прихожу, заставляют тупить на каждом шагу.
Очередной светофор, и я снова торможу.
На пешеходный переход высыпают люди. Много людей. Я не считаю их по головам. Я просто смотрю в пространство, пока лобовое стекло посыпает снегом.
Я представляю себя через много лет. С моими детьми. Нашими с Никой. И это не вызывает диссонанса, нет. Картинка мне нравится. Диссонанс вызывает то, что все это гипотетическая картинка, а когда ситуация уперлась в тупой и обыкновенный акт оставить в Нике свою сперму для вклада в будущее, я просто не смог кончить.
Я вдруг понял, что мне чего-то не хватает.
Чего-то. Не хватает.
Дебил.
Я должен перебеситься?
Перестать задавать себе не те вопросы?
Все просто. Есть я, и есть Ника. И я ее больше не хочу.
Это важно? Или это лечится?
— Блять… — бормочу, проводя рукой по лицу.
— Денис!
— Извини. Я останусь на ужин.
В салоне звенящая тишина. Я не хочу ее убирать. Мне сейчас все равно. У меня эрекция. Прямо сейчас. Я вижу мигающую зеленую стрелку светофора, и торможу, вместо того, чтобы втопить газ. Потому что я не дебил. Я думающее существо, и моими поступками руководит не мой член, а мой мозг.
Сорвав с панели телефон, читаю входящее сообщение.
— Пожалуйста, — бормочу, впечатывая телефон обратно в панель.
— Что? — восклицает мама.
— Я останусь на ужин.
Снова тишина.
У меня вопрос к самому себе. На кой хрен я оформил для голубого “пежо” своей щепки хромированные литые диски с совсем не девчачьими понтами и стоимостью дороже самой тачки.
Она будет бешеная.
Вот зачем я это сделал.
Чтобы представить, как она будет психовать, не имея возможности вернуть “подарок” назад.
И зачем я это сделал?
Просто сделал, и все.
И стоит у меня именно поэтому. Потому что я моделирую ее реакцию. Почти наяву вижу, как сверкают зеленые кошачьи глаза. Как у Карины Калининой загораются ее, блять, глаза. Она бесится, а я ее трахаю. Медленно, потом быстро. Целую ее. И кончаю в нее. Много, очень много раз.
— Зеленый…
— Спасибо.
Сворачиваю на улицу, где рядами выстроены частные дома. На автомате сбавляю скорость, потому что асфальт усыпан “полицейскими”. Возможно, из-за снижения скорости мама чувствует себя чуть безопаснее, поэтому спрашивает:
— Ты купил подарок для Ники?
— Еще нет.