Кристина Юраш – Жена Нави, или Прижмемся, перезимуем! [СИ] (страница 37)

— Все! Молчу! Молчу! — стушевался Леший.

— Так, на чем мы остановились? — голос становился тише, пока не растворился в завываниях метели.

Мы стояли возле моего дворца. Ледяной ветер трепал простую рубахи кудри.

— Только я прошу тебя! Не играй ту мелодию! Хорошо? — попросила я, радуясь, что все нашли друг друга! Не зря я тогда девочку отогрела! Не зря ее к Лешему послала!

— Иначе растаешь? Ладно, за то, что сестрицу спасла, не буду! Смотри! — рассмеялся пастух. Он снова поднес дудку, играя… А я с удивлением отходила вместе со снегом, глядя на то, как посреди зимы расцветали цветы. Это было так удивительно, что я застыла на границе снега, любуясь маленьким островком весны.

Где-то в избушке Лешего бушевали страсти.

Я уже собралась опасливо уходить! Мало ли, что у этого пастуха на уме!

Вдруг позади меня послышался голос Леля. Он стоял посреди маленькой полянки.

— Держи! — крикнул он, а я обернулась. В меня прилетел букет… подснежников.

— Не может быть, — обалдела я, глядя на весенние цветы. Я была уверена, что никогда больше не увижу подснежники, а тут… целый букет.

Я никогда не питала слабости к первоцветам. Но сейчас я смотрела на них, словно зачарованная!

— Я знаю, что век Снегурочки короток. И с первыми весенними лучами тебе растаять суждено, — послышался грустный голос пастуха, пока я собирала цветы. — Вот тебе маленькая весна… За сестрицу мою…

— Спасибо, — удивилась я, зарываясь лицом в букет первоцветов. Маленькие льдинки стекали по моим щекам, падая в цветы. Мои руки дрожали, но не от холода. Я была уверена, что никогда не вдохну аромат цветов…

Прижимая к себе букет, как драгоценность, я шла в ледяной дворец. Это было настолько чудесно, что у меня сердце замирало. А льдинки слез катились не переставая.

Я нашла что-то похожее на ледяную вазу и поставила в нее подснежники. Они были такие маленькие, такие славные, что я лежала на столе и смотрела на них… Где-то блестели драгоценностями ларцы, а я гладила нежные цветы, вспоминая то самое весеннее настроение, от которого хотелось влюбиться с размаху в первого встречного.

Это был самый лучший подарок, который я когда-либо получала!

Несколько раз я теребила их рукой, чтобы убедиться в том, что они настоящие.

— Невероятно, — вздохнула я, улыбаясь каждому цветку. На ледяном столе, в ледяной вазе под завывания вьюги, нежные весенние цветы выглядели, как маленький лучик тепла.

— Ты погляди, — послышались голоса зверей, когда я с непередаваемой нежностью смотрела на подснежники. — Неужто пастух приглянулся?

— Нет, вы не понимаете, — вздохнула я, вспоминая красивые плечи, холодный взгляд и нежные губы. — Это моя маленькая весна!

Не знаю, сколько времени я провела, тормоша цветы и задумчиво вспоминая все весны, которые я пережила. Их было не так много.

В странном, мечтательном настроении я улеглась спать. В жизни было столько вещей, которые я раньше не замечала!

Утром я проснулась и бросилась к цветам. Но они уже замерзли. Безжизненные, осунувшиеся, они висели по ободку вазы, словно носки на веревке.

Моя рука приподняла мертвые цветы, которые безжизненно поникли. Стоило мне только вздохнуть, понимая, что в таком лютом холоде им не место, как вдруг я услышала дудочку.

Она играла совсем неподалеку, удивляя меня все больше и больше.

— Снегурочка! Выходи! — послышался звонкий голос. Лель осматривался по сторонам, не зная, где меня искать.

Я удивленно высунулась в окно. А мячик не сбросить, нет?

Пастух стоял посреди поляны, оторвав от губ простоватую дудку.

— Что случилось? — спросила я, свешиваясь из окна.

— Не слышит он тебя! Ой, Елиазарушка зол будет! — послышался голос Бурана.

— Ты скажи ему, чтобы не приходил! — опасливо заметила Метелица.

— А вы думаете, я собираюсь сказать ему что-то другое? — удивилась я, видя, как пастух уходит в лес. Я сидела и слушала дудочку, а потом, когда она прекратила играть, я осторожно вышла из ледяного дворца. На границе между поляной и снегом лежал букет цветов.

— Попалась, — послышался смех Леля. Он вышел из-за дерева. — Не знаю, как тебя благодарить за сестру. Не чаял ее живой увидеть. Уже думал, стадо в лес заведу да в лесу и оставлю. Чтобы неповадно было!

— Это что за заигрывания? — возмутилась я, уперев руки в боки. — Тоже мне оркестр соблазнения!

— Чудно говоришь, — произнес пастух, поглядывая на дудку. — Думал я о тебе. Жалел, что весну не увидишь. Вот и решил каждый день приходить и немного весны тебе дарить.

Мы разговаривали стоя каждый на своей границе. Я стояла на снегу, зато вокруг Леля вовсю пробивалась молодая травка.

— Лови! — послышался голос. — А вот тебе и осень!

Я с удивлением поймала красное, спелое яблоко, чудом очутившееся в моих руках. Я укусила его и…

— Тьфу! — сплюнула я, чувствуя, словно жую кору вприкуску с лешачьим шоколадом.

— Что такое? — сердито смотрела я на надкушенное яблоко. — Эх, видимо, потому что я больше не человек.

— Не приходи больше, — вздохнула я, глядя на пастуха. Что-то мне подсказывало, что кому-то эти визиты не понравятся!

— От чего это? — усмехнулся он, перебросив котомку на другое плечо. — А если ты мне понравилась?

— Так, — выдохнула я, вспоминая извечную женскую фразу, убивающую наповал любую мужскую надежду. — Дело не в тебе. Дело во мне! Понимаешь, я люблю другого!

Я осмотрелась. В неподалеку лешачья кондитерская фабрика открыла новый цех. В сугробе сидел зайчишка и старательно штамповал лакомства.

— Я сегодня люблю, а завтра разлюблю. И что с того? — пожал плечами Лель.

— Я, конечно, благодарна за цветы, но я искренне прошу тебя не приходить! — твердо сказала я, глядя на заснеженные шапки елей и сверкающие сосульки.

— Хочу прихожу, хочу нет! — так же беззаботно ответил еще один кошмар моей жизни.

Мне было искренне жаль пастуха! Я не испытывала к нему ничего, кроме благодарности за подснежники.

— Я предупредила, — бросила я, лихо отбрасывая шубу.

В этот момент мне показалось, или повеял ледяной ветер…

Мне было искренне жаль пастуха. Не хотелось бы, чтобы он тут… Я обернулась и зыркнула на него, недовольно сопя.

— Своих проблем хватает, а тут еще… — задирала я шубу, пытаясь попасть ногой в свой след.

Лес затих, словно в ожидании чего-то. Изредка из избушки Лешего доносились профилактические беседы на тему семейной жизни. Горький опыт передавался ударными темпами. Обычно после этого слышалось кряхтение: «Ай, больно же!» Белла Болеславовна была беспощадна, как танк Т-34.

— Вот заладил! Обеими, руками обнимала? Да? А надо было сколькими? — иногда проносилось над лесом.

— Румянцем стыдливым ее щеки должны быть покрыты! — спорил с ней Мизгирь, обретя союзника в виде Лешего.

— Я тебя сейчас так румянцем покрою! — бушевала Белла Болеславовна. — Прямо такой румянец выберу! Я всю жизнь на заводе проработала! Поверь, когда я ругалась, у мужиков румянец появлялся!

Весь оставшийся день было тихо. Новый букет стоял в вазе, заставляя меня рассматривать и трогать каждый листочек и каждый лепесток. Я не знала, что в этом такого удивительного. Но улыбка не сходила с моего лица, пока я слушала скандал в лешачьей избушке.

Если бы Белла Болеславовна вела телевизионный проект про отношения, то участники влюбились бы друг в друга уже на шестой минуте. Лишь бы его покинуть!

— И глаза прятать должна, — упирался Мизгирь, которому срочно требовалась сосулька.

— И на кой тебе такая снежная баба нужна? А? — раздавался, словно гром голос Беллы Болеславовны. — Все нормальные мужики своего кукушонка в тепло засовывают, а ты у нас в холод стремишься? Вон, иди и с размаху в дерево влюбись! Может, поумнеешь!

— Румянцем стыдливым любовь ее прикрыта, и прячет взор она смущенный, — твердил Мизгирь.

Либо эти крики доносились слишком громко, что местные подумали и решили не идти в лес. Или лютая стужа, потрескивающая среди деревьев, отгоняла местных от поиска приключений на Снегурочкину попу. Вот что странно. Приключения ищут они, а нахожу я!

Я проснулась от того, что неподалеку снова заиграла дудочка.

— Опять? — выдохнула я. — Да ему что? Приключений в жизни мало? Могу и поделиться! Переложить с больной попы на здоровую! Или перевесить!

Я спускалась по ступеням, закатывая рукава и глаза.