Кристина Юраш – Выброшенная жена для генерала дракона (страница 10)
– Не хочешь вернуться во времена, когда Василиса ещё узнавала тебя? – Вкрадчивый шёпот из ниоткуда.
Нужно продолжать считать! Восемьдесят восемь, восемьдесят семь…
Получилось. Темнота отступила, Рэм вновь оказался во дворе. Ворон исчез вместе с эфиром. Рэм усмехнулся – это было легко!
Дверь подъезда открылась. Оттуда неуверенно вышла Василиса, по-прежнему держа футляр со скрипкой.
– Слушай… Мне кажется, я всё-таки тебя видела. Ты точно из группы по фортепиано? Мы всегда пересекаемся перед сольфеджио, я бы тебя запомнила.
Рэм пытался найти в ней что-то несвойственное, поддельное, но Василиса была как настоящая. Серьги в виде скрипичных ключей, на чёрном футляре золотыми буквами выведено её имя. Даже родинка у правого глаза такая же. Настоящая!
– Ты Рэм, верно? Где мы встречались? Я всё пытаюсь вспомнить…
Её губы произносили такие желанные слова. Рэму хотелось подбежать, обнять её и всё рассказать, но если это был эфир, нельзя попадаться в ловушку. Вороны умели давить на больное место. И подделывать реальность они тоже умели. Как понять, иллюзия ли это?
Василиса смотрела преданно, будто стояла в шаге от воспоминания.
– Я вспомнила, Рэм!
Он засмеялся. Не могло это быть правдой! Бывший друг, предавший прорицателей, просто слишком хорошо его знал. И на что давить – тоже знал.
Василиса подошла и прильнула к его груди. Рэм поднял руку, чтобы оттолкнуть её, но на ладонь ему упала тёплая слеза.
– Как я могла забыть! Столько времени без тебя!
Рэм прекрасно понимал, что это всё не по-настоящему, но просыпаться от сладкого сна не решался. Он обнял её, обещая себе, что сразу после этого оттолкнёт. Вот сейчас… через пару секунд… ещё чуть-чуть…
– Мы можем всегда оставаться вместе, если ты этого захочешь, – прошептала Василиса. – Хочешь, чтобы этот счастливый эфир длился вечно?
Вороны были способны на это. Вечная иллюзия с согласия жертвы. Счастье в эфире, в реальности – смерть. Если не согласится – всё закончится минут через десять, не больше.
– Нет, я не могу…
– Тот ворон может поправить мои воспоминания, снять барьер. Я всё вспомню. И тебя вспомню.
Рэм пересилил себя и оттолкнул девушку –
Светлое личико начало меняться. Плавиться, падая на землю шипящими каплями. Рэм отвернулся, чтобы не видеть, как любимое лицо превращается в пластилиновую кашу.
– Мог бы просто превратиться в себя, козлина.
– Тогда это не причинило бы тебе столько боли, – отозвался ворон. Остатки лица Василисы он сдёрнул резким движением. В эфире ворон мог делать всё что угодно. Оставалось продержаться всего пару секунд, и иллюзия рассеется, он уже выдал себя.
– Что тебе от меня надо?
– Ничего. Ты уже отдал мне омен.
– Не отдавал! – Рэм хотел убежать, но ноги не слушались. Голос за спиной становился всё противней.
– Ты пожелал этого. Всего на миг, но поддался на уговоры Василисы. Мне этого достаточно.
Что-то звякнуло в руке ворона. Рэм рывком обернулся – браслет с наконечником стрелы!
– Потерял что-то?
Рэм ударил ворона. Тот даже не дёрнулся. Боли не было. Словно во сне, где каждый удар не сильнее дружеского хлопка по спине.
Ворон прикрыл глаза с блаженной улыбкой. В руках он сжимал браслет, не замечая, что тот ранит его. По краю ладони побежала кровь – проклятие омена сработало в последний раз, пытаясь отомстить обманщику. Но было поздно. Рэм увидел, как сползла улыбка с лица ворона. Как кот, которому дали попробовать сметану и тут же её забрали. Им всегда мало, сколько бы оменов они ни выпили.
На асфальт, звякнув, упал бесполезный браслет.
– Спасибо, что поделился силой, друг.
Вечерний двор, подъезд Василисы, радостные крики с детской площадки. Никто из ребят или их родителей даже не заметил, что только что произошло. У них под носом обокрали вора!
Ворон исчез, пока Рэм заворожённо смотрел на браслет. Он подошёл к омену, валявшемуся на потрескавшемся асфальте, но поднимать не спешил. Как ребёнок, который услышал звук разбившейся вазы, но пока не увидел рассыпавшиеся по полу осколки. Ещё горела слабая надежда, что всё не так страшно, что разбился какой-нибудь стакан, а не дорогой мамин сувенир.
Рэм взял себя в руки и склонился над браслетом. Протянул руку. Наконечник не отогнулся, стараясь не ранить хозяина. Наоборот, больно уколол палец. Рэм поднял браслет.
Ворон выпил все силы. Рэм прикрыл глаза, стукнул себя по лбу. У него и так слишком много проступков перед прорицателями. Теперь, наверное, больше не доверят ни одного омена. Раньше он всегда легко сбегал из иллюзий воронов, но от бывших друзей сложно что-то утаить.
Рэм вспомнил, что случилось три месяца назад. Василиса выкрала омен для Яра. Под удар попала вся тройка: Василисе стёрли память, Яр присоединился к воронам, и только Рэм отделался предупреждением и всеобщим презрением. Девушка и лучший друг выгородили его.
Рэм кинул бесполезный браслет в картонную коробку, которую поставили сердобольные соседи вместо урны.
– Дурацкая пустышка!
Недолго подумав, Рэм всё же наклонился и забрал омен.
Глава 6
Три дня прошли как в тумане. О чём-то пытались расспрашивать родители, зачем-то приходили учителя, что-то рассказывали голоса в аудиокнигах. Я разучилась понимать смысл происходящего и всё думала, когда же вернутся прорицатели, Рэм и Аня.
С их стороны это было нечестно: ворваться в мою жизнь, всполошить, рассказать, что где-то за углом есть волшебный и яркий мир, и исчезнуть.
Папа забрал часы после утреннего разговора:
– Аврора, ты не забываешь их заводить? – спросил он.
– А их нужно заводить?
– Да, примерно раз в сутки. Погоди-ка, они до сих пор у тебя работают? Дай посмотреть!
Папа взял их и долго не отдавал. Всё время что-то искал в интернете и даже позвонил другу, который разбирается в часах. Спустя два дня папа вернул омен, смущённо пробурчав:
– Ерунда какая-то. Работают исправно, хотя везде написано, что механические часы надо заводить раз в сутки.
Чтобы успокоить его, я тем же вечером сказала, что часы наконец перестали идти. Папа даже обрадовался – похоже, это действительно его волновало. Нужно будет спросить у ребят, вдруг это свойство омена. Может, они вообще не ломаются из-за заложенной силы?
Утром пятницы я, как обычно, встала, чтобы проводить родителей. Наверное, никто из сверстников не понял бы меня: добровольно просыпаться так рано, даже если не нужно в школу? Что за мазохизм?!
Но мне всегда нравилось именно утреннее время. Родители спешили, суетились, лишь минут на десять собираясь на кухне, чтобы позавтракать. Я с ними. Мама готовила что-нибудь вкусное, чаще всего – жарила колбаску. Аромат разносился по всей квартире и будил быстрее, чем самый громкий будильник. Я шла на кухню, чтобы перекинуться с родителями хоть парой слов, потому что вечером у них не хватало на меня сил.
Последние месяцы они совсем заработались. Прошлые выходные стали исключением, когда мы всей семьёй смогли съездить в торговый центр и хотя бы накупить вещей. В остальные же дни мама приходила поздно, а папа – ещё позднее. Оба говорили, что это временный завал на работе, но когда закончится это «временно», они не знали.
По ночам меня мучала мысль, что они берут дополнительную нагрузку и перерабатывают, чтобы накопить мне на операцию. Или хотя бы на достойное будущее. Стоило подумать об этом, и становилось необъяснимо стыдно. Иногда стыд достигал такой мощи, что я вставала среди ночи и начинала что-нибудь делать: решать уроки, зубрить английский, хотя бы слушать аудиокниги. Чем больше я старалась сейчас, тем больше шансов было в будущем. Хотя что меня ждало? Когда у меня ещё было зрение, я мечтала стать врачом. Ну или русалкой – на крайний случай. Теперь карьера врача для меня недостижима, а других реальных вариантов не нашлось. Кем может работать слепая девчонка? Точнее, не слепая. «Слабовидящая» – так меня называли. Можно подумать, это слово исправит моё зрение.
Пятничным утром мама суетилась, наспех делая все домашние дела и раздавая указания всем, кто оставался дома. То есть мне.
– Аврора, я ставлю бельё стираться, через час развешай по батареям.
– Хорошо.
– Предыдущее обязательно сними, но не разбирай. Я сама. В прошлый раз папа неделю искал свои носки вместо твоих, с цветочками. Посуду помой. В раковине нож, осторожнее! Хотя нет, я его сама… – Мама, оторвавшись от завтрака, подскочила к раковине. Вода лилась долго. Видимо, она увлеклась и перемыла всё. – Ладно, с посудой разобралась. Заправь постель! – зачем-то напомнила она, хотя знала, что я всегда это делаю без напоминания.
Не из-за любви к порядку, а ради удобства: старалась поддерживать систему во всём. Иначе, если что-нибудь потеряю, придётся звать родителей и просить найти. Обычно приходила мама, с громким вздохом делала вид, что ищет нужный предмет, а потом просто подавала его мне в руки – оказывалось, я искала в правильном месте, но на пару сантиметров левее. В последнее время почти не приходилось звать родителей на помощь – слепота приучила меня к порядку.
– Ира, ешь быстрее, уже пора ехать! – Папа ворвался на кухню, принеся с собой запах крема после бритья.
– Иду! – Мама оторвалась от раковины и помчалась в комнату забирать ключи.