Кристина Юраш – Украденная жена. Одержимый дракон (страница 6)

Я прислушалась.

Имя прозвучало слишком тихо, словно Ройстер выдохнул его прямо в ухо дворецкому. Неразборчиво. Но реакция Гордона сказала больше любых слов.

— Да вы что? — дворецкий дернулся, будто его ударили током. Его безупречная маска треснула. В глазах плескался неподдельный ужас. — Да быть такого не может! Это же… Очень страшный человек! Я о нем знаю немного. Однажды я разговаривал с его садовником. Мы случайно пересеклись. Так вот, единственное, что я о нем знаю, это то, что он любит паучьи лилии. У него целая оранжерея. И никто не смеет прикасаться к его цветам. Я бы… О, бедная госпожа! Ей чудом удалось выжить…

— Гордон. Усиль охрану поместья. Выпусти мракорсов. Пусть они защищают периметр. Что-то мне неспокойно, — выдохнул Ройстер, растирая переносицу.

Дверь кабинета закрылась, отрезая продолжение разговора. Но семена сомнения уже упали в почву. Кто этот «страшный человек»? Почему Ройстер не назвал его вслух? И почему Гордон смотрел на меня так, будто я уже была мертвецом, который просто забыл лечь в могилу и все еще смущает живых своим присутствием?

Я услышала вой на улице. Этот жуткий, инфернальный звук, к которому я долго привыкала, и который означал безопасность.

“Людей можно подкупить. Их — нет!” — повторял Ройстер.

Я вспомнила, как дворецкий в первый раз подошел к барельефу в холле. Древний, страшный, занавешенный тяжелым гобеленом с вытканными драконами, он производил впечатление, словно это не просто украшение стены, а запертая дверь в другой мир.

Я помню, как рука Гордона в черной перчатке нащупала потайной диск. Этот сиплый, древний звук камня, трущегося о камень после веков неподвижности. Потом — звон. Не колокольчика, а низкий, вибрирующий гул, который не слышали ушами — его чувствовали костями. Этот звук оповещал всех в доме: на улицу лучше не выходить никому, кроме хозяев. Их сумрачные твари под названием “мракорсы” точно не тронут своих. А вот слуг могут принять за чужака. И разорвать.

Меня привели в спальню. Огромную роскошную комнату с балдахином, который казался слишком тяжелым для этой ночи.

— Позвольте, мадам, — одна из служанок начала расстегивать крючки на платье. Ткань, пропитанная грязью, кровью и сыростью, отходила от кожи с неприятным чмокающим звуком.

Я стояла неподвижно, глядя в зеркало. Оттуда на меня смотрела бледная женщина с темными кругами под глазами. На шее, там, где было лезвие, кожа побагровела.

С меня стали бережно снимать украшения.

Глава 13

— Ой, — служанка замерла, держа в руках снятое платье. Она поворошила складки, потом посмотрела на мое ухо. — А где ваша вторая серёжка? Потерялась?

Я машинально коснулась мочки. Пальцы нащупали пустоту. Кожа была липкой от засохшей крови, но серьги не было.

— Ах, как жаль, — прошептала девушка, бережно, с благоговением и завистью снимая оставшуюся дорогую серёжку. Тяжёлый топаз, длинный, тонкий в золотой оправе, блеснул в свете свечей. — Парная же. Теперь одна останется сиротой.

Она положила одинокую серёжку в шкатулку на туалетном столике. Щелкнула крышка.

— Ничего страшного, — выдохнула я. Голос звучал чужим. — Это всего лишь камень.

Всего лишь камень. Потерянный в грязи, когда я стояла на коленях перед смертью. И правда? Разве о серёжке нужно переживать? Разве стоит такая мелочь внимания?

Меня искупали в ванной. Вода стала мутной, смывая грязь дороги, но не ощущение липкого холода, который засел под кожей. Потом заботливо переодели в мягкую ночную рубашку из тонкого льна. Принесли тёплое молоко с мёдом.

— Выпейте, мадам. Для сна, — служанка поставила стакан на тумбочку.

Я выпила. Теплота разлилась по желудку, но не достигла сердца. Там был холод.

Когда они ушли, я осталась одна в тишине. Но недолго.

Минут через десять открылась дверь. Вошёл Ройстер. Он уже переоделся в домашний халат, волосы были влажными после умывания. Он выглядел спокойным. Будто сегодня не торговал моей жизнью.

Он сел на край кровати. Матрас прогнулся под его весом. Его рука легла мне на лоб — проверял температуру.

— Спи, Тайа, — он наклонился и поцеловал меня в висок. Его губы были сухими и тёплыми. — Постарайся не думать об этом. Поверь, скоро это покажется тебе обычным сном.

— Сном? — переспросила я, но он уже вставал.

— Доброй ночи.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок. Мягкий щелчок в тишине прошептал мне «спокойной ночи», а я посмотрела на ключ, который торчал в замочной скважине.

Раньше такое бывало редко, чтобы весь дом переходил на режим полной готовности к нападению. Но в последнее время это стало обыденным. Родовая магия защищала. И если я раньше наивно думала, что нас, меня, его. То сейчас понимала, что защита нужна была не нам. А тому, что хранится в подземном хранилище.

Я легла, укрылась одеялом. Молоко сделало своё дело — веки стали тяжёлыми. Сознание поплыло, утягивая меня в чёрную воду сна. Там не было ни балов, ни ножей. Только тишина.

Я проснулась от холода.

Он пробирался сквозь одеяло, сквозь бельё, сквозь кожу. Костенели пальцы ног. Сводило скулы.

Я попыталась свернуться калачиком, подтянула колени к подбородку, закуталась в ткань сильнее. Бесполезно. В комнате ощущалось ледяное дыхание улицы.

Я резко села, сбрасывая одеяло. Воздух в спальне был неподвижным, тяжёлым, но откуда-то тянуло сквозняком.

Глава 14

Я перевела взгляд на окно.

Створка была распахнута настежь.

Тяжелые бархатные портьеры колыхались, будто невидимые пальцы гладили ткань. За окном была ночь. Густая, непроглядная. Луна скрылась за тучами.

«Горничные забыли», — пронеслась первая мысль.

«Нет», — возразила вторая. Они бы не рискнули. Ночь холодная. Ройстер бы их убил.

Я встала. Босые ноги коснулись холодного паркета. Меня трясло. Не от температуры. От предчувствия.

Я подошла к подоконнику. Камень был ледяным. На нем лежал крошечный предмет, тускло поблескивающий в лунном свете.

Серьга.

Та самая. С топазом. Та, что потерялась в грязи на дороге, в миле отсюда.

Я протянула руку. Пальцы дрогнули, прежде чем коснуться металла. Он был холодным, как лед.

Я сжала сережку в ладони. Металл впился в кожу.

Быстро, почти бегом, я метнулась к туалетному столику. Рука сорвала крышку шкатулки. Внутри, на бархатной подкладке, лежала вторая сережка. Та, что сняла служанка.

Я высыпала обе на ладонь.

Они были одинаковыми. Парными. Тяжелыми. Реальными.

Я смотрела на свои руки, и холод внутри меня кристаллизовался, превращаясь в осознание, острое, как лезвие.

Служанка сняла сережку с моего уха здесь, в комнате. Она положила ее в шкатулку.

Вторая осталась в грязи, на месте похищения. Или в карете похитителя. Я уже не помню.

Как она оказалась на моем подоконнике?

Кто прошел через охрану поместья?

Я подошла к окну, видя, как под фонарями снуют жуткие тени. Они были длинными, гибкими, черными, напоминающими борзых, размером с теленка. Они не избегали света, а лишь мелькали в нем.

Их было много. Кажется, двенадцать. Раньше было больше. Двух убили заклинанием при нападении на дом. Но это было лет сто тому назад. Или двести. Я просто краем уха слышала. Атаковал мощный маг. Но остальные растерзали его. Да так, что даже следов не осталось.

И тут я увидела, как в свете фонаря стоит фигура в черном и смотрит на мои окна. Мракорсы не трогали его.

Почему-то…

Глава 15

И тут тень подняла руку и поманила меня жестом в черной перчатке, а потом скользнула по груди вниз.

Что это значит?

Я моргнула, а он… он исчез. Под фонарем никого не было.

Металл впился в ладонь так сильно, что оставил багровый след на коже. Я смотрела на сережки, и холод, который пробрался в комнату сквозь открытое окно, теперь сковывал мои внутренности.