Кристина Юраш – Украденная жена. Одержимый дракон (страница 8)

Глава 18

Воздух вокруг поместья Хелвери был густым, словно настоянным на древней магии, которая должна была отпугивать незваных гостей.

Для обычных смертных эти стены были неприступной крепостью. Для меня — лишь декорацией, отделяющей меня от цели.

Я стоял в саду, сливаясь с черными силуэтами старых вязов.

Моя рука скользнула по тому месту, где был внутренний карман. Там, прямо над сердцем, лежал льняной платок. Ткань уже высохла, но память о тепле ее крови сохранялась. Это был не просто трофей. Это был пропуск.

Из темноты выдвинулись они.

Мракорсы. Твари, сотканные из сумерек и злобы Забвения.

Их глаза горели тусклым серебристым светом, похожим на отражение луны в стоячей воде. Длинные гибкие тела текли по земле без звука, оставляя лишь рябь на траве. Обычно они рвут глотки тем, кто ступает на эту землю без разрешения хозяина.

Один из этих монстров подошел ближе. Его пасть приоткрылась, обнажая ряды игл вместо зубов. Он вдохнул воздух. Я не шелохнулся. Я не стал прятать запах. Наоборот, я мысленно потянулся к платку в кармане, позволяя аромату ее крови смешаться с моим собственным запахом.

Я просто надел ее ауру, как плащ.

Зверь замер. Его серебристые зрачки сузились. Он не рычал. Не скалился. В его пустом взгляде мелькнуло недоверие. А потом он узнал запах. Он сделал шаг назад, склонив голову, словно признавая во мне право хозяина. Следом за ним отступили остальные. Тени растворились в кустах, оставив путь свободным.

«Глупые твари, — подумал я, чувствуя, как по губам скользит усмешка. — Вы чувствуете не меня. Вы чувствуете ее».

Эта мысль должна была вызвать отвращение. Я привык полагаться только на свою силу, на сталь и магию. Но сейчас я зависел от капли крови, оставленной на ткани вчера вечером. От женщины, которую должен был убить.

Я поднял взгляд на окно спальни. Свет внутри был приглушенным, словно кто-то накрыл лампу плотной тканью. Она спала. Я знал это с уверенностью, от которой внутри разливается тяжелое, вязкое тепло.

Подняться на второй этаж не составило труда. Магия рода Хелвери пыталась ощупать меня невидимыми щупальцами, но натыкалась на знак из чужой жизненной силы. Ее силы. Я был невидимкой, закутанным в ее ауру. Я просто усилил ее запах магией. И теперь я мог спокойно проникнуть в ее дом.

Рама поддалась бесшумно. Петли, смазанные маслом много лет назад, даже не скрипнули. Они пискнули, как мыши. Я почти бесшумно ступил на ковер.

В комнате пахло ею. Не духами, которые она носила днем — тяжелыми, ягодными, для публики.

Здесь, в тишине ночи, от нее исходил запах сна. Теплый, хлебный, с нотками молока и той самой соли, что я чувствовал на коже вчера. Этот аромат ударил в голову сильнее вина. Он требовал. Требовал приблизиться. Вдохнуть глубже. Запомнить.

Я подошел к кровати. Балдахин скрывал ее лицо, но я видел ритм дыхания. Ткань одеяла поднималась и опускалась. Живая. Теплая. Моя.

Я замер.

Откуда это слово? «Моя».

Я сжал рукоять стилета в кармане. Лезвие было холодным, привычным продолжением ладони. Здравый смысл, тот самый голос, что спасал мне жизнь в сотнях переделок, шептал четко и требовательно: «Убей. Сейчас. Пока она спит. Она — свидетель. Она — слабость. Она путает карты. Ты постоянно думаешь о ней! А это — повод допустить ошибку. Роковую».

Я смотрел на прядь волос, выбившуюся из-под подушки. Темная, мягкая, лежащая на белоснежной наволочке как контрастное пятно туши. Если я сейчас проведу ножом… Это займет секунду. Тишина вернется. Мир станет простым и понятным: есть цель, есть препятствия, есть устранение.

Но мое тело не слушалось разума. Мышцы напряглись не для удара, а для сдерживания. Я хотел не прекращать ее дыхание. Я страстно хотел быть причиной этого дыхания.

И это было необъяснимо.

Глава 19

Я склонился ниже. Маска скрывала мое лицо, но ничто не могло скрыть жара, который исходил от меня. Я дышал в унисон с ней. Вдох — она спит. Выдох — я здесь. Это было извращенное подобие присутствия, опаснее любого прикосновения. Я вторгался в ее сон, становился частью ее кошмара, который она даже не осознает.

Рука сама собой нырнула в карман. Пальцы нащупали холодный металл. Сережка. Та, что выпала из ее уха, когда веревки врезались в кожу. Я подобрал ее с пола кареты. Она лежала у меня в кармане всю дорогу, впиваясь в бедро, напоминая о том, что я ушел ни с чем.

Или не ни с чем?

Соблазн коснуться ее лица был физически болезненным. Кожа зудела там, где должна была встретиться с ее кожей. Я представил, как провожу пальцем по ее скуле. Она вздрогнет во сне. Может, проснется. Увидит меня. И закричит.

Этот крик… Я мог бы заглушить его поцелуем. Или лезвием.

«Нет», — отрезал я внутри себя.

Если я коснусь ее сейчас, я не смогу остановиться. Я не зверь, чтобы наброситься на добычу в темноте. Я охотник, который наслаждается процессом. Я хотел, чтобы она знала. Чтобы страх стал не просто реакцией на боль, а осознанием моей близости.

Я убрал руку. Воздух между нами остался нетронутым, заряженным статикой.

Вместо прикосновения я сделал другое. Разжал ладонь над подоконником. Сережка упала на камень с тихим, почти невесомым стуком. Топаз блеснул в лунном свете, словно глаз, подмигивающий из темноты.

Это не было извинением. Извинения пишут те, кто чувствует вину. Я не чувствовал вины. Я чувствовал право. Это было меткой. Как волк оставляет запах на границе территории. «Я был здесь. Я мог взять. Но я позволил тебе проснуться».

Я развернулся к окну. Уходить не хотелось. Тело требовало остаться, раствориться в тени угла и ждать утра. Но это было бы уже не наблюдение. Это стало бы преследование в самом жалком смысле. А я разве похож на нищего влюбленного поэта, который часами караулит красавицу под ее окнами в надежде на крохи взаимности?

Нет. Я должен контролировать ситуацию.

Но перед тем как шагнуть в ночь, я остановился. Инстинкт, острый, как лезвие бритвы, подсказал: она проснется. Скоро.

Я остался стоять под окном, в слепом пятне для стражи, но на виду для того, кто выглянет наружу.

Прошло время. Минуты тянулись, как смола. Ветер усилился, трепля полы моего плаща. И вот — движение внутри. Тень метнулась к окну. Стекло дрогнуло от прикосновения ладони изнутри.

Рама открылась.

Она выглянула. Волосы разметались по ветру, спутанные, живые. Лицо бледное, с темными кругами под глазами, но в них горел огонь. Не слезы. Ужас, смешанный с решимостью.

Она увидела меня.

Я не стал прятаться. Не стал растворяться в тени.

Я позволил ей рассмотреть силуэт, маску, руку, лежащую на рукояти кинжала. Я хотел, чтобы она запомнила этот образ. Чтобы он преследовал ее днем, когда рядом будет ее безупречный муж. Тот, который променял ее сегодня.

Ветер подул сильнее, заставляя ее прищуриться. Она вцепилась пальцами в подоконник, костяшки побелели. Она дрожала. Я чувствовал этот страх даже с расстояния в несколько метров. Он был вкусным. Сладким.

Я медленно поднял руку. Не для угрозы. Жест был плавным, почти ласковым. Я провел перчаткой по воздуху, очерчивая контур ее лица, не касаясь кожи. И поманил ее. А потом моя рука скользнула по моему телу.

Она замерла. Дыхание сбилось. Я видел, как расширились ее зрачки, поглощая свет фонарей.

В этот момент между нами натянулась невидимая нить. Тонкая, как волос, и прочная, как цепь. Она поняла. Не умом, а кожей. Поняла, что стены не защищают. Поняла, что муж не всесилен. И поняла главное: она жива только потому, что я так решил.

Я едва заметно кивнул. Уголок моих губ под маской дрогнул в подобии улыбки.

Жизнь — это мой тебе подарок. Береги его. И не трать на того, что этого не заслуживает.

Глава 20

Утро ворвалось в комнату слишком ярким, слишком настойчивым светом. Оно не спрашивало, готова ли я видеть новый день. Оно просто разлилось по полу, выхватывая из полумрака суетливые фигуры горничных.

Шуршание ткани, тихий стук деревянных сундуков, приглушенные голоса. Мои вещи упаковывали с хирургической точностью.

Платья, сложенные в стопки, шляпки в коробках. Словно я еду не в загородный дом, а в гости. Здесь не было моего любимого лазурного. Только темный бархат, плотный шелк, ткани, в которых можно спрятаться.

— Ваш отъезд сразу после завтрака, мадам, — голос дворецкого Гордона прозвучал за спиной. Безупречный, ровный, лишенный эмоций.

Я кивнула, не оборачиваясь. Смотреть на него было тошно. Он знал. Они все знали. В этом доме тайны не жили дольше часа. Но почему-то меня всегда держали в стороне от этих тайн. И меня это дико раздражало! Почему я, как наивная жена, которая узнает об измене мужа последней, узнаю все только в тот момент, когда уже бессмысленно что-то скрывать? Почему не раньше?

Когда я спустилась в столовую, запах жареного мяса и свежего кофе ударил в нос, вызывая тошноту. Ройстер уже сидел за столом. Он не читал, не ел. Просто сидел, сжимая в пальцах серебряный нож для масла.

Его правая рука была обмотана белым бинтом. Свежим. Чистым.

Я замерла на пороге, цепляясь взглядом за эту белую повязку.

— Что-то случилось? — голос прозвучал тише, чем я планировала.

Ройстер поднял голову. Под глазами залегли тени, будто он не спал вовсе. Но улыбка, скользнувшая по его губам, была привычной, ледяной маской.

— Да так, кое-что не вышло, — он небрежно махнул забинтованной рукой. — Мелочи. Ты готова к отъезду?