Кристина Юраш – Украденная жена. Одержимый дракон (страница 2)

Дверца закрылась.

И еще один удар.

Колеса тронулись, увязнув в жирной грязи, а потом скрылась в темноте.

Я не верила. Я не верила своим глазам, своим ушам. Но верила своему сердцу. Своей боли. Своему страху.

«Боже мой… Он… Оставил меня. В грязи. С ножом у горла! Он… он обрек меня на смерть! Ради какой-то вещи! Какого-то ключа!» — задохнулось в голове осознание случившегося.

Карета скрылась. Вместе с ней — годы клятв, тёплые вечера, иллюзия безопасности. Я ждала, что закричу. Но из горла вырвался только сухой, ломающийся выдох. Будто внутри щёлкнул невидимый замок. Дверь захлопнулась.

Та, что верила в спасение, осталась в грязи.

Я не закричала. Не заплакала. Просто перестала дышать на несколько секунд, чувствуя, как внутри что-то трескается. Тихо. Беззвучно. Как фарфоровая чашка, которую сжали слишком сильно.

Лезвие у горла немного отдалилось от моей покрытой мурашками кожи. Словно давая мне глоток воздуха перед тем, как его не станет.

Глава 2

Я чувствовала липкую теплоту на шее. Там, где сталь прижалась слишком сильно, кожа нарушилась. Кровь медленно ползла вниз, к ключице, оставляя на ткани платья темное, растущее пятно.

— Что ж, птенчик, — шепот коснулся уха. Сейчас он почему-то показался мне теплым. Может, просто мой мир рухнул, остыл, утонул в грязи. И я судорожно ищу у мира хоть капельку тепла. Пусть даже в голосе моего убийцы.

Он убрал кинжал. Я ожидала удара. Ожидала, что он добьет свидетеля, чтобы не оставлять следов. Вместо этого послышался шорох ткани.

Черная перчатка исчезла. Его голая рука — бледная, с длинными пальцами, испещренными шрамами — появилась перед моими глазами. В пальцах он сжимал белый льняной платок. Чистый. Слишком чистый для этой ночи.

Он прижал ткань к моей шее. Нежно. Почти бережно.

Я замерла. Боль от пореза пульсировала в такт сердцу, но прикосновение было мягким. Он не вытирал грязь. Он собирал кровь. Каждое движение было точным, будто он сохранял не улику, а дар.

— Зачем? — прошептала я, не в силах понять эту игру.

Он не ответил. Платок пропитался алым почти мгновенно. Он отстранил ткань, осмотрел её при свете фонарей кареты, которые всё еще освещали дорогу. Удовлетворенно кивнул, словно проверил качество товара.

Моя рука дрогнула, пытаясь прикрыть шею, но он был быстрее. Платок исчез в складках его черного камзола. Прямо у сердца.

— Вставай… — прошептал он.

Голос обвил ухо горячим шёпотом, смешавшись с дыханием, пахнущим дождём, дымом и чем-то древним, пряным. Вся спина покрылась мурашками, а я встала.

Все внутри, казалось, умерло заранее. Холодный ветер выдул все тепло. Предательство мужа покрыло сердце колючей проволокой. Я бы все отдала… Все! Ради него я бы ничего не пожалела!

Я смотрела на маску убийцы. Плечи расправились сами собой. Нет, я не стану жалкой. Не стану умолять. Не стану рыдать и цепляться за его одежду. Я встречу смерть, как леди должна встречать гостей.

Хотя никакая я не леди. И леди быть не помышляла никогда, расставляя товар по полочкам в гипермаркете. Но это было три года назад. В мире, в который я уже, видимо, не вернусь никогда.

Перчатка легла на мою щеку. Я ждала. Ждала предательского удара ножа.

Я должна была отшатнуться. Но тело предало меня первым: дыхание сбилось, кожа под перчаткой стала нестерпимо чуткой, а где лезвие касалось шеи — пульс бился не в такт страху. Дыхание сбилось, кожа под перчаткой горела, мышцы внизу живота предательски сжались, словно откликаясь на его близость.

Словно ждал не смерти, а чего-то другого. И это пугало больше ножа. И эта тихая, позорная готовность подчиниться пугала меня больше, чем холодная сталь. Словно мы с ним связаны. Чем-то странным. Опьяняющим. Пугающим. Болезненным, но крепким. Словно родство, которого никогда не было. И это было жутко.

Его большой палец скользнул по моей скуле, стирая грязь и слёзы одним движением. Нежно. Слишком нежно для руки, что держала сталь. Я замерла. Не от страха. От того, что на секунду забыла, как дышать.

А потом — кинжал взмыл.

“Все!” — пронеслось в моей голове обреченное.

Он же опустил его, заставляя меня закрыть глаза и упасть на колени.

Глава 3. Дракон

Я чувствовал, как ткань намокает. Теплая, густая жидкость впитывалась в лен, оставляя на белом фоне багровый узор.

Её кровь.

Она думала, что я проявил милость. Пусть думает. Милость — это оружие, которое бьет позже.

Я смотрел на её шею. Там, под кружевом, остался тонкий порез. Маленькая дверь, которую я только что приоткрыл. Платок исчез в нагрудном кармане, прямо над сердцем. Ткань холодила кожу, но кровь внутри неё словно горела. Я чувствовал эту связь. Тонкую, невидимую нить, которая теперь тянулась от меня к ней.

И именно из-за этой нити лезвие дрогнуло.

Нож должен был войти в её шею.

Это было просто. Чисто. Как вдох и выдох.

Мгновение — и жизнь гаснет. Никакой драмы. Только холодная сталь и горячая кровь. Я делал это сотни раз. Я — чудовище. Без сердца, без сомнений, без колебаний. Я не чувствую ничего.

Но сейчас… тьма меня побери, что со мной происходит?

Я смотрел на неё, стоящую на коленях в грязи, и понимал, что я больше не убийца. Я — хищник, который забыл, как убивать, потому что вместо привычного холода и равнодушия я чувствовал дикое желание. Оно нарастало с каждой секундой, с каждым мгновеньем, пока она стояла на коленях. С каждым ударом моего сердца. Дикое. Непреодолимое.

Кровь под кожей кипела, как расплавленное стекло. Печать рода грызла кости, требуя выхода, которого не будет. Ещё год — и я начну кашлять пеплом. Как отец. Как все мы.

Дракониды, которые задыхаются своей природой. Некоторые из нас, в которых кровь дракона необычайно сильна, начинают мучиться от невозможности оборота. Когда кровь бурлит, когда кости трещат, когда под кожей шевелится чешуя, не имея возможности проступить, сдерживаемая магией.

Это приступы. Припадки. Боль, которая накатывает внезапно и не отпускает по нескольку часов.

“Ключ Мистериума мне не для трона. Для неба. Твой муж хочет корону. Я хочу крылья. Нам не по пути!”, - пронеслось в голове.

И самое страшное, что в тот момент я представлял, как муж обнимает ее, снимает камзол, укутывает ее и несет в карету, я готов был встать черной тенью за его спиной и одним ударом лишить его жизни. Чтобы он больше не смел прикасаться к ней. Чтобы эта жгучая ревность не поднималась волной из моей груди.

Её запах ударил мне в нос, когда ветер трепал её волосы. Запах женщины. Соленый вкус слез, страх, который пахнет мускусом, и что-то сладкое, цветочное, идущее изнутри. Этот аромат ударил в голову сильнее любого вина. Я чувствовал себя опьянённым. И даже закрыл глаза, чтобы дать этому запаху наполнить меня.

Моя рука, сжимающая рукоять, дрогнула. Не от слабости. От напряжения. Я должен был сохранять трезвость рассудка, но ее запах был ядом. Мне физически хотелось ее съесть. Или хотя бы просто сжать зубами ее кожу, чтобы почувствовать ее вкус, почувствовать, что она моя.

Внутри меня поднялась волна жара. Тяжёлая, липкая, неумолимая. Кровь отхлынула от головы, пульсируя ниже пояса. Ткань брюк стала предательски тесной, словно кожа, которую вот-вот разорвет натянутая мышца.

“Что ж ты творишь со мной?”, - пронеслось у меня в голове, когда я смотрел на ее макушку, на россыпь алмазных заколок, на выбившиеся из прически пряди.

“Зачем ты такая?”

Я снова втянул ее запах, стоя за её спиной, и мое тело реагировало на её уязвимость так, будто она была не заложницей, а подарком, развернутым специально для меня.

«Убей её», — хрипел разум. «Она — свидетель».

Глава 4. Дракон

Но мое тело кричало другое. «Сорви с нее платье, дёрни это проклятое кружево. Оно ей больше не нужно, когда рядом ты… Вырви шпильки из ее волос, брось их в грязь, под ноги… И насладись ею…»

Я прижал лезвие к её коже. Я хотел почувствовать, как её жизнь уходит.

Вместо этого я почувствовал, как её пульс бьётся под моей рукой. Частый. Испуганный. Живой.

И этот ритм чудовищно совпал с моим.

Боги, как же сильно я захотел её прямо сейчас. Не просто обладать телом. Я хотел согнуть её пополам, заставить выть от страха и удовольствия одновременно. Я хотел, чтобы она смотрела на меня этими глазами, полными слёз, но видела только меня. Чувствовала только меня. Каждое моё движение, каждый мой выдох на своей шее. Пусть угадывает, что в нём. Нежность или ярость. Пусть будет наказана за то, что посмела свести меня с ума.

Меня затрясло. От желания. От злости на себя. На свою слабость.

Когда я был в последний раз так близок к срыву? Никогда. Я контролировал всё. Свои удары. Свои мысли. Свои инстинкты.

А сейчас я стоял в грязи, с ножом у горла невинной женщины, и единственное, о чём я мог думать — это как будет выглядеть её шея без кружева. Как будет выглядеть её кожа под моими пальцами. Как она будет выглядеть подо мной. Без одежды. Без ткани. Без преград.

«До чего же она хороша», — эта мысль обожгла сознание. Эта мысль, словно остриё ножа, скользила по моей душе.

Не лицом. Лицо было в грязи.