Кристина Юраш – Академия Боли. Я умру вместо принца (страница 9)
— Фамильярами были животные. Волки, грифоны, коты, разная магическая дрянь, а не люди. Они у них силу зачерпывали. Зверюшки помирали вместо нас, — Эльви усмехнулась, но улыбка вышла кривой и недоброй. — Но аристократам зверюшек жалко. Тем более, что удачную зверюшку еще попробуй создай!
— Жалко? — переспросила я, не понимая, к чему она клонит. Я вообще сейчас плохо соображала после пережитого.
Глава 17
— Конечно жалко. Их любят. Они поколениями передаются в знатных семьях как реликвии. Они же родные. Они же «ути-пути». Их кормят с рук, о них заботятся лучшие целители, их хоронят с почестями и ставят памятники.
Губы соседки скривились в гримасе отвращения.
— А нас даже по именам не запоминают. Скажи принцу выбрать, кого спасти — ворона или Академию? У него даже выбор стоять не будет.
Она помолчала.
— А я помню, как на первом курсе мы все дружили. Мой граф бегал к целителям каждый раз, когда со мной что-то случалось. То одно принесет, то другое. Сам сидел рядом. Ему было стыдно. А сейчас что? Вон, схлопотала ожог. Болит жутко… Мазь почти не берет… А он просто мимо прошел, как ни в чем не бывало. Так что я уже ничему не удивляюсь.
У меня защипало в носу. Я резко захлопнула крышку чемодана, застегивая ремни с такой силой, что пряжка звякнула, как выстрел.
— Меня будут использовать как живой щит! — выкрикнула я, и эхо заметалось по тесной комнате. — Меня убьют!
— Всех используют, — парировала она с пугающим спокойствием. — И нас всех убьют. Просто кому-то повезет умереть позже.
Меня затрясло мелкой, неконтролируемой дрожью.
— Я всегда знала, что ты бесчувственная тварь, Эльви.
Она замерла. Несколько секунд она смотрела на меня. Без злости. Без обиды. Без привычной насмешливой усмешки. Потом она медленно, почти церемонно закрыла учебник и сползла с кровати на пол.
— А я не бесчувственная, — произнесла она. Ее голос вдруг стал тихим. Пугающе тихим, лишенным всякой брони.
Она отвела взгляд к запотевшему окну, за которым сгущались сумерки.
— Просто внутри меня уже так много своей боли, Лиада... Что чужая просто не помещается.
И впервые за все шесть лет нашего соседства мне показалось, что ее глаза блестят не от отражения света, а от непролитых слез. Ее подбородок дрогнул. Но это длилось лишь мгновение. Эльви моргнула, и привычная маска ледяного равнодушия с лязгом встала на место.
Она кивнула на мой чемодан.
— Собирайся давай.
— Зачем такая спешка? — спросила я, вытирая лицо тыльной стороной ладони.
— Потому что принц ждать не любит. А опоздание фамильяра карается строже, чем прогулы.
Она помолчала, барабаня пальцами по обложке книги. В комнате снова стало неуютно тихо.
— И знаешь... — начала она, не глядя на меня.
— Что?
— Не обольщайся. Не думай, что ты особенная. Все предыдущие фамильяры Виериса Балларда тоже жили в смежных с ним покоях. Может, потом расскажешь, что принц делает с ними, раз они у него так часто дохнут.
У меня похолодели руки. Холод пополз от кончиков пальцев вверх, сковывая грудную клетку.
Эльви долго смотрела на меня. Слишком долго. В ее темных глазах читалось что-то такое, от чего мне захотелось закричать и заткнуть уши. Но она не сказала ни слова. Она просто отвела взгляд, снова уставившись в пустоту за окном.
— Собирайся, Лиада, — тихо повторила она. — И помолись, если еще веришь во что-то подобное.
Глава 18
Я вышла из комнаты с чемоданом в руке и с тяжелым, вязким ощущением, что меня уже похоронили. Просто вопрос времени.
Эльви не стала меня провожать. Она так и осталась стоять у узкого окна, скрестив руки на груди, и смотрела в темное, запотевшее стекло, по которому медленно стекали тонкие, извилистые дорожки дождя. Ее молчание было громче любых прощальных слов.
— Лиада, — вдруг произнесла она, когда моя рука уже легла на холодную медную ручку двери.
Я замерла, не оборачиваясь.
— Что?
Эльви не повернула головы. Ее голос прозвучал негромко.
— Не плачь при нем.
Я сжала пальцы на ручке чемодана так сильно, что суставы побелели и заныли.
— Почему? — удивилась я. Щеки стянуло от слез, но внутри было такое чувство, словно я все уже выплакала и больше плакать нечем.
Она помолчала, и в этой паузе было что-то пугающе отрезвляющее.
— Потому что если он правда чудовище, ему это понравится. Слезы для таких — как кровь для хищников.
Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод, заставляя сжаться внутренности.
— А если нет? — мой голос предательски дрогнул.
Эльви наконец медленно повернула голову. В полумраке комнаты ее лицо казалось чужим, застывшим в маске циничной мудрости.
— Тогда тем более.
Я не стала переспрашивать, что она имеет в виду. И, наверное, подсознательно не хотела понимать. Я просто потянула ручку на себя и шагнула в коридор.
Общежитие второго сорта встретило меня своим неизменным, въевшимся в стены запахом: сыростью старого камня, горьковатым ароматом дешевых лекарственных трав, запахом чьего-то старого, протухшего зелья, который не выветривался годами, и свежестью стирального порошка.
Где-то за тонкой перегородкой стены надрывно кашляли. Кому-то досталось сегодня на боевой магии. На первом этаже, эхом отражаясь от каменных сводов, кто-то хрипло ругался из-за перебоев с горячей водой.
По лестнице, сбивая дыхание, пробежала первокурсница с охапкой конспектов, но, увидев меня, резко затормозила и прижала книги к груди.
Слухи уже разошлись.
Конечно. В Академии сплетни летали быстрее любых заклинаний.
Я шла по длинному коридору, и за моей спиной двери приоткрывались одна за другой, словно пасти невидимых зверей. Сначала тихий, осторожный щелчок задвижки. Потом узкая, желтая полоска света, выхватывающая кусок пола. А потом — глаза.
Чужие. Жадные. Испуганные. Нездорово любопытные.
Кто-то смотрел на мой потрепанный чемодан, оценивая мое жалкое имущество. Кто-то — на мое бледное, осунувшееся лицо. А кто-то — на мою левую руку, которую я машинально прижимала к груди, где под ребрами стучало упрямое сердце, не желающее останавливаться по воле его высочества.
— Это она? — донесся приглушенный шепот.
— Ее выбрал Баллард?
— Живая еще...
— Тише! Говорят, предыдущую вынесли утром. В мешке.
Я выпрямила спину и сделала вид, что не слышу. Не получилось. Каждое слово липло к коже, как грязь, от которой невозможно отмыться.
На лестничной площадке две девушки с младших курсов прижались к холодной стене, пропуская меня. Одна смотрела на меня с таким немым ужасом, будто я уже стала призраком, бродящим по коридорам. Вторая, наоборот, с плохо скрытой, ядовитой завистью скользнула взглядом по моему чемодану.
— Повезло же, — прошептала она, не в силах сдержать язык. — В главную башню… К принцу… Лично…
Я резко остановилась. Чемодан глухо стукнул о ступень.
Девушка побледнела, осознав свою оплошность. Ее подруга в панике дернула ее за рукав, но было уже поздно.
— Повезло? — переспросила я.