Кристина Янг – Пока не найду (страница 48)

Имею ли я право издеваться над собственным родным отцом и позволить ему до конца своих дней чувствовать себя виноватым? Заставлять ждать того момента, когда я все-таки произнесу слова прощения, но на самом деле всего лишь питать надеждой. Во мне не просыпается должное желание поговорить с отцом по душам и произнести ту самую заветную для него фразу: «Я тебя прощаю, папа». Слишком много обиды скопилось за один год.

Возможно, слишком мало времени прошло. Через лет пять, когда горькие чувства осядут, когда я буду счастливой и осознавать, что в моей жизни больше нет места отчаянию и страданиям, то освобожу и эту часть души, где отец очень сильно ранил меня.

Я первой опустила глаза, когда почувствовала противный укол в носу, доказывающий о приближении предательских слез. Достала из кармана мобильник и открыла заметки, представляя образ Уила. Он даже на расстоянии будет отвлекать меня от негативных эмоций, стоит мне подумать о нем.

«Ты появился в моей жизни именно тогда, когда я перестала видеть в ней смысл. Я искала неведомое мне душевное состояние, которого никогда не испытывала, и появился ты. В моих глазах ты сразу принял облик надежного, спокойного, уверенного и сильного парня, который спас меня не только от океанских волн, но и от моих мрачных мыслей, шепчущих мне покончить со всем. Мое сердце мгновенно почувствовало, что ты родной. Я смотрела на тебя и знала, что мы знаем друг друга всегда — вчера и завтра, в прошлых и будущих жизнях, одно мгновение и целую вечность. Когда я оказывалась в твоих объятиях, то моментально меня накрывало чувство защищенности. Время замирало, мысли останавливали свой бесконечный поток, исчезала вся внешняя суета и моя внутренняя тревога. С тобой всегда спокойно и есть только вера в счастье. С тобой я научилась улыбаться искренне, дышать полной грудью и ощущать полную свободу. Я дышала по-новому, не ощущая никакого напряжения в душе. С тобой я стала смелее. Внутри меня выработался стержень. Ты подпитывал меня необходимой энергией и сделал сильнее морально. Благодаря тебе я теперь знаю, каково это чувствовать и отдавать себя любви без остатка. Моя душа настолько подпитана этим прекрасным чувством, что даже на расстоянии несколько тысяч миль я все равно буду чувствовать тебя — твое дыхание, твой запах, твои прикосновения. Ты стал моим лекарством. Именно ты то самое душевное состояние, в котором я нуждалась»

Я сохранила будущее письмо для Уила и убрала мобильник. Все, что я написала сейчас, перепишу на бумагу и отправлю самому дорогому для меня человеку, когда буду в Измире.

— Когда ты восстановишь свой отель, мы вернемся в Майами? — хриплым голосом спросила я у отца, не отнимая взора от окна.

— Вернемся, но я пока не могу тебе сказать, когда это случится. Возможно через год.

Я тяжело вздохнула и вытерла слезы со щек, шмыгнув носом.

— Понимаю, у тебя там появились хорошие друзья и тебе тяжело уезжать. Вы же обменялись номерами? — продолжал утешать меня отец.

— Обменялись.

— Тоже мне конец света, — тихо проворчала мама и мне захотелось пнуть спинку ее сидения.

Меня злит ее сухая, неприспособленная к искренним и теплым чувствам душа. Неужели не существует никаких факторов, которые бы способствовали изменениям в характере мамы? Я бы хотела посмотреть на нее милую, заботливую, вежливую и улыбающуюся мелочам. Готова даже насладиться этим зрелищем несколько секунд через виртуальную призму, чтобы оставить в памяти.

Мне жаль ее.

Полет с пересадками вытянул из меня последние силы. Я больше ничего не чувствовала, даже печали. Не думала ни о чем, кроме как поскорее лечь спать, но это случится не в ближайшие пару часов. У семьи тяжелое время, в которое всем необходимо быть вместе и поддержать отца.

Мы стояли у выхода из громадного здания аэропорта Измира и ожидали приближающегося к нам Джексона. Каждое его движение вызывало во мне чувство отвращения. Я уверена, в его желаниях посмотреть на меня своим хищным взглядом и одаривать меня наглой победной улыбкой, ведь я снова в его сетях, хотя несколько дней назад ликовала из-за его отъезда. Но он вынужден сохранять траурную маску на своем отвратительном лице.

Джексон с отцом пожали друг другу руки.

— Что произошло? Ты выяснил? — начал тут же отец с делового разговора, хотя он тоже выглядел уставшим после перелета.

— Замыкание. Мы плохо проглядели за работой электриков, отец.

Папа вздохнул и потер лицо ладонью.

— Столько лет я строил идеальные проекты и протерпеть такой провал в конце своей карьеры.

— Мы все исправим. Сейчас главное потерпевшие.

Джексон дал молчаливое указание охране забрать чемоданы. На этот раз их всего два с самым необходимым. Все остальное осталось в доме. Даже моя гитара.

— Жертвы есть?

— К счастью нет. Персонал сработал оперативно. Есть лишь пострадавшие.

Отец с Джексоном, идущие впереди, продолжали говорить, пока мы с мамой молча плелись за ними к машинам. Благодаря горю, настигшее один из отелей отца, я смогла избежать страшной участи ехать в одной машине с Джексоном. Я ехала на заднем сидении вместе с мамой в полной тишине. Мы с ней и раньше были чужими, а сейчас вовсе будто незнакомцы, которые не желают даже здороваться друг с другом ради проявления уважения. Такие отношения с родной матерью далеко не норма.

Но меня это мало волновало. Глядя за сменяющимся пейзажем за окном, я снова видела знакомые места, которые перенесли мои мысли в другое русло. Я вновь начала думать про Уила и мое сердце больно сжалось. Он уже давно проснулся и не обнаружил меня рядом. Искал по всему дому, но так и не нашел. В спешке оделся и побежал к моему дому. Наплевал на все приличия и стал агрессивно стучать в дверь кулаком. Ему открыла Эмма — единственная, с кем я смогла попрощаться, — которая делала уборку за нами, и сообщила, что мы уехали около часа назад. Представив его растерянное лицо, мне захотелось заплакать. Свой мобильник, который я сжимала в руке, так и не включила после посадки. Мне было страшно увидеть там много пропущенных звонков от него.

Думаю, Уил простит меня за такую жестокость и поймет, что я сделала это только во благо. Нам было бы тяжело отпустить друг друга, зная, что я уезжаю через пару часов.

О нем никто не должен знать. Особенно Джексон.

Отель отца протерпел большой урон. Весь третий этаж был без окон и черный от огня. Когда-то прекрасное здание, с различными высеченными узорами, теперь выглядело как заброшенное пристанище для нуждающихся. Вокруг все отцеплено и выставлена охрана, чтобы эти нуждающиеся действительно не проникли во внутрь и не разграбили все сохранившееся имущество. Насколько я поняла из разговора, отель будут реставрировать, а не полностью сносить и строить заново.

Честно признавалась самой себе, что мне все равно на эту проблему, ударившая по идеальному бизнесу отца. Я не чувствовала себя предательницей, потому что все это далеко от моего мира, все это чужое для меня и не занимает никакого особенного пространства в душе. С меня достаточно и того, что я сейчас присутствую и смотрю на масштабы провала в деле отца, таким образом поддерживая его.

Судя по разговору папы и Джексона, их волнует не ущерб в размере нескольких миллионов, даже не пострадавшие в пожаре. Они переживают за свою чертову репутацию королей отельной империи. Дело отца одно из самых популярных, он самый лучший среди всех остальных и стоит на первом месте в рейтинге. Точнее стоял. Из-за этой проблемы его рейтинги быстро снизились, особенно в таблице «Качество и безопасность». Доверия к отелям отца теперь намного меньше.

Из-за моего беспристрастного лица свое внимание на меня возложил Джексон, пока отец разговаривал с представителями иерархии в этой отельной империи.

— Ты можешь хотя бы сделать вид, что тебе не все равно на горе, постигшее наш семейный бизнес?

— Не умею притворяться. Это ваш бизнес. Мне на ваше дело абсолютно плевать.

Джексон хмыкнул.

— Мне всегда нравилась твоя честность.

— Но не моя неприступность.

Я повернулась к нему лицом, отнимая взгляд от сгоревшего здания отеля. Джексон повторил мое действие и смотрел на меня с привычной мне наглой усмешкой, говорящая о его высокомерии и самоуверенности. Ветер затеребил мои выбившие передние пряди, принося с собой запах гари, застывший в воздухе вокруг здания.

— Я уже много раз повторял тебе, что это временные трудности. Скоро ты падешь, ангел мой. — Джексон чуть склонился, чтобы достичь моего уха. Я напряглась, но не отошла от него, дабы в очередной раз не показать ему наглядно свой страх перед ним. — Я уже на верном пути. Скоро ты будешь лишь во мне видеть свое спасение, будучи беспомощной.

Он выпрямился и подмигнул мне. Отвращение к нему, которое я демонстрировала на своем лице, не спадало ни на секунду. Наоборот, только усиливалось.

— Ты больной. И наивный, если так считаешь. Я всегда выберу смерть, если стану беспомощной. Она будет моим спасением, а не ты, чудовище.

Джексон посмеялся над моими громкими словами.

— Вспомни на досуге про красавицу и чудовище. Обстоятельства вынудили ее именно в нем найти спасение.

После этих сказанных слов Джексон развернулся и оставил меня одну, уверенный в том, что я задумалась над ними. Это действительно так. Что заставит меня искать спасение в Джексоне? Это же абсурд. Почему это ничтожество так убежден в своих словах и наперед чувствует себя победителем?