Кристина Янг – Несовместимые. Книга вторая (страница 22)

Я указала подбородком на бутылку с коньяком, на что Эдвард удивленно вскинул брови, и уголки его губ дрогнули. Он молча встал и достал еще один стакан, наливая туда янтарной жидкости. Я приняла спиртное и сделала маленький глоток. Горькая жидкость обожгла ротовую полость, глотку, дыхательные пути и желудок. После принятое спиртное будто сразу транспортировалось в мозг, вызвав легкое головокружение. Эдвард внимательно наблюдал за мной с легкой улыбкой, но я не сморщилась, чего он, видимо, ждал.

– Я не выпендриваюсь, – пробурчала я, и Эдвард усмехнулся, снова направляя глаза на огонь в камине.

Атмосфера вокруг нас настолько уютная, что хочется улыбаться от блаженства. Приглушенный свет светильников в гостиной и огонь в камине создавали непревзойденный комфорт, благодаря чему в душу медленно подкрадывалось успокоение, которое я с удовольствие принимала по капельке. Не каждый день и ночь могу так себя чувствовать. И не каждую ночь могу сидеть вот так…с ним.

Я посмотрела на Эдварда. Он задумчиво делал маленькие глотки из своего стакана и наблюдал за огнем.

– О чем Вы думайте? – Этот вопрос меня интересует с самой первой встречи с ним.

Эдвард вздохнул и, смотря на огонь, заговорил:

– О том, как все быстро меняется в жизни. Вчера вроде жил по одной системе, а сегодня уже по другой, совершенно новой, и приходится прикладывать все усилия, чтобы адаптироваться к этому новому.

– Вас это пугает?

– Не смена бытия меня пугает, а скорее мои собственные ощущения. Они тоже меняются в зависимости от окружающих людей и действительности. Вчера я был жестче, а сегодня… – он бросил на меня мимолетный нечитаемый взгляд и опустошил свой стакан, с трудом глотая коньяк, будто в его горле неожиданно встал ком.

Он не хочет мне этого говорить. Его внутренние чувства и переживания – это личное дело, и он ни с кем не собирается делиться этим. Я хочу быть психологом, но если мне в будущем достанется подобный клиент, то выкручиваться будет тяжко. К таким особо скрытным нужен такой же особый подход, который практически невозможно найти. Единственный способ – это гипноз, но даже он не гарантирует успех.

– Тебе Джон все выложил? – Его голос огрубел.

Я прикусила нижнюю губу.

– Не ругайте его. Я заставила, – невинно сообщила я.

– Заставила…невероятно, – пробурчал он. – Я с ним уже поговорил, пока ты была в душе, – уже громче объявил Эдвард.

– Он жив?

– Наслаждается жизнью. Но наказание последует.

– Побьете его ремнем?

Эдвард не сдержался и рассмеялся.

– Я не извращенец, чтобы бить мужчину ремнем.

Мои щеки налились румянцем.

– Я думала, Вы именно так проверяете людей на верность – до смерти избивайте ремнем, и пока работник не поклянется в верности, не остановитесь.

– У тебя очень обширный кругозор на тему ремня, – каким-то мягким и чарующим голосом проговорил Эдвард.

Я даже не осмелилась посмотреть на него. Боже, я сейчас задохнусь от жары и сильного сердцебиения. Неужели я могу поддерживать такие темы для разговора с мужчиной? Это новое открытие для меня в себе же.

– Мне Марта рассказала, что Ваша мама была знакома с моей, – поменяла я тему, уже став серьезной.

Эдвард открыл бутылку и налил себе еще порцию коньяка.

– Поэтому Вы ее знали?

– Помню, как увидел Лили в первый раз. Мне недавно исполнилось десять, когда она пришла к нам в гости. Эльвире едва исполнилось четыре и, когда она увидела выпуклый живот Лили, очень удивилась и даже испугалась. – Эдвард улыбнулся. Эти воспоминания откликаются теплом в нем. – Она мне понравилась, потому что чувствовал такую же ауру, исходящую от нее, как и от мамы. Такая же добрая и светлая. Лили объясняла Эльвире, почему у нее такой живот, а я сидел неподалеку, читал книгу и тоже слушал, хотя пытался сделать вид, что мне не интересно.

Я согнула ноги и прижала их к груди. Положила голову на колени, смотря на Эдварда и его умиротворённое лицо. Мои глаза уже были на мокром месте.

– Лили рассказывала об этом, словно сказку, которые так любила Эля. Говорила, что внутри нее живет принцесса, и скоро она появится на свет. Эльвира начала ждать тебя с нетерпением. А я с любопытством. Но… – лицо Эдварда помрачнело и умиротворение рассеялось. – Мы тебя так и не увидели. В день твоего рождения умерла наша мать, и потом я увидел Лили только на похоронах. После, – когда мне исполнилось восемнадцать. А позже ее гроб.

Я с усилием сглотнула и вытерла непрошеную слезу со щеки, шмыгнув носом.

– Что случилось с Вашей мамой? – тихо спросила я, боясь спугнуть у Эдварда это желание быть откровенным.

– Ее убил мой отец, но в полиции были сведения о несчастном случае, – твердым голосом ответил он, отпивая коньяк.

Я не смогла скрыть ужаса на лице. Слезы тоже выходили сами по себе, их поток я была не в силах остановить.

– Потом нам с Эльвирой пришлось жить с тираном. Марта была рядом, и она единственный родной для нас человек в те ужасные года. Я смог дать отпор только когда подрос. Все продолжительные издевательства от отца усугубили мое состояние, и я стал агрессивным. Порой в приступе агрессии переставал понимать, что вытворяю.

Поэтому он сейчас такой. Это все детские травмы, которые не были своевременно подавлены и забыты. Поэтому его комната такая странная и вселяет ужас. Эти рисунки гвоздиками, будто его запирали в спальне, и он коротал таким образом время. Эти ужасные рисунки, которые до сих пор четко стоят перед моими глазами и посылают мурашки по телу. Эдвард рисовал то, что видел в своей реальности, пытаясь хоть как-то справиться с болью в душе и сердце. Он рассказывал о своих переживаниях только бумаге. Вот почему лицо мужчины на фото с яростью изрисовано крестом.

Боже, если бы у него был хороший психолог, то Эдвард бы справился с душевной болью и переживаниями, его бы освободили от оков, и жизнь стала бы чуть проще.

Теперь Эдвард повзрослел и сам смог решить свои проблемы, но осадок остался. Ему необходимо выговариваться, а в приступах агрессии нужен такой человек, в глазах которого он не увидит страх, который способен его успокоить. Его душа изранена многочисленными травмами, и Эдвард искал способы, как справиться с ними.

– Поэтому Вы теперь такой человек, занимаете место мафиози? Чтобы забыться?

– Тьмы во мне накопилось слишком много, Элла. И единственный вариант освобождаться от нее – это выплеснуть все в этот мир, в этих гнилых людей.

Источник проблемы – его жестокий отец. Из-за него Эдвард стал таким. Если он продолжает таить на него глубочайшую обиду, даже ненависть, то ему не справиться с агрессией. Конечно, агрессия – это вполне естественная эмоция для человека, но у Эдварда она очень сильна и губительна для его здоровья. Злость на отца накапливалась внутри него годами, и образовался шар, который готов вот-вот лопнуть. Если это случится, то последствия будут необратимыми. Этот шар нужно постепенно уменьшать. Его заранее не научили справляться с агрессией, а жестокий отец оттачивал ее в Эдварде, словно нож.

– Что случилось с Вашим отцом?

– У него случился инфаркт, но он выжил. Лежал в реанимации. Я навестил его и, смотря в глаза, выключил аппарат поддержания жизни. Тот же несчастный случай.

Эдвард повернул ко мне голову и горько усмехнулся, видимо, заметив мою растерянность и безвыходность на лице.

– Осуждаешь теперь?

– Нет, – сдавленно ответила я, но в голосе присутствовала уверенность. – Я тоже готова пойти на все, только бы отомстить за любимых родных. За маму, за брата и отца. Все ведь исходит из этого мира, и я должна найти тот эпицентр, откуда исходит злость на нашу семью.

– Не должна, – спокойно проговорил Эдвард.

– Должна, – упрямилась я.

– Не должна! – грубо выкрикнул он так, что я вздрогнула. – Месть… она засасывает. От нее не освободиться, когда попробуешь на вкус хоть раз. Посмотри на меня, я обозлился на весь мир и продолжаю ходить по натоптанной дорожке.

– Я, в отличии от Вас, лучше понимаю внутренний мир человека и свой, поэтому и хочу быть психологом. Я понимаю, что нельзя зацикливаться на одном и том же.

– Так или иначе за твою мать уже отомстили, – выплюнул Эдвард и опустошил стакан.

– Кто? – спросила я онемевшими губами, почти беззвучно, застыв в шоке.

– Неважно.

– Это Вы? Вы помогли отцу отомстить? Поэтому он задолжал Вам? – оживленная озвучила я свои доводы.

– Элла, – процедил он.

– Кто это сделал? Кто убил мою маму? – не унималась я, уже придвинувшись к нему и схватив за плечо. Эта информация для меня нужна как воздух, я уже стала одержима открытием.

– Я не могу тебе сейчас этого сказать, – спокойно ответил он, смотря в мои глаза, и накрыл мою руку на его плече своей. – Но обещаю, что скажу, когда все закончится, – прошептал он.

Мое дыхание оборвалось. Отчаяние захлестнуло меня с головой и вызвало очередные слезы. Это невыносимо – быть настолько близкой к разгадке, но осталось последнее препятствие, на которое уйдет много сил, чтобы избавиться от него.

– А взрыв? – дрожащим шепотом спросила я. – Вы что-нибудь знайте об этом?

Эдвард блуждал по моему лицу своими потемневшими янтарными глазами. Мы были на очень близком расстоянии, и это отзывалось в моем теле жаром. Я ощущала горячее тяжелое дыхание Эдварда на своих губах, когда стояла на коленях, почти прижавшись к нему, и продолжала сжимать его плечо ладонью.