Кристина Выборнова – Принцесса и рыцарь (страница 3)

– И вот так всегда. По-нормальному никто не понимает. Пока не пошлешь по матушке, ни черта не происходит. Давайте, пошли со мной, – он сделал небрежный мах рукой, будто звал официанта, и в несколько шагов достиг крыльца дома, а потом, ничего не спрашивая у хозяев, просто распахнул дверь и зашел внутрь. И хозяева, и мы потянулись следом. Я услышала, как ДядяТоля обреченно прокомментировал: «Вот так прислали нам, сейчас нахлебаемся».

Дом пропавшего Димы был похож изнутри на тот, в котором когда-то жила моя бабушка. Мы прошли длинные полутемные сени, где гудел холодильник и пахло застоявшимися помоями, и зашли в комнату с низким потолком и неровными стенами, от которых отслаивались розовые обои. Здесь были стол с остатками какой-то еды, шифоньер и три узких кровати, крытых цветастыми покрывалами. На одну из них, конечно же, ничего не спрашивая, уселся полицейский. После этого он повернулся к нам и сказал приветливо:

– Ну, чего стоим-то? Рассаживайтесь куда бог послал.

Мне и Вадиму, который оказался рядом, «бог послал» одну табуретку на двоих. Вадим вежливо указал на нее, но я не отреагировала, потому что впервые увидела майора Розанова при свете и меня поразило его лицо.

Оно изумляло не красотой и тем более не правильностью черт – оно просто выглядело как хорошая картина. Большие глаза с яркими белками оказались все-таки не черными, а карими, над ними красивыми дугами поднимались темные брови. Нос был неожиданно длинным, со слабой горбинкой и загнутым кончиком, скулы – настолько же неожиданно выступающими, а подбородок – сильно раздвоенным, будто в человеке намешалась цыганская, татарская, армянская и еще невесть какая кровь. Волосы под светом здешней лампочки оказались тоже не черными, а скорее каштановыми с красноватым отливом, и на вид очень жесткими, будто из лески. Да у него и тон кожи был смуглее, чем у среднего человека. Может, и правда кавказец какой-то? Яркое лицо – хоть картину пиши. Жалко, рисовать я бросила еще в школьные годы, и теперь смогу разве только написать в честь полицейского песню, но вряд ли он это оценит…

Кажется, только губы на этом лице не носили никаких запоминающихся черт – они не были ни тонкими, ни пухлыми, ни с каким-нибудь «роковым изгибом», как у героев романов. Зато, когда он заговорил, я заметила, что у него немного неправильный прикус – верхние зубы, крупные и белые, слишком выступали вперед.

Первые слова его прошли мимо меня из-за этого разглядывания, но потом я почувствовала, как Вадим настойчиво давит мне на плечо, сказала «Ой, да» и, наконец усевшись, включила слух.

Оказывается, ничего такого я не пропустила, потому что майор начал с разговора с Диминой матерью, тетей и бабушкой. Они сели напротив него за стол, начали отвечать на быстрые вопросы, которые он им кидал почти без пауз, и постепенно превратились в тех самых убитых горем и тревогой теток, которых я и ожидала увидеть вначале. К счастью, на них он не орал, наоборот, говорил хотя и настойчиво, но мягко, а один раз даже успокаивающе похлопал мать пропавшего мальчика по плечу, дотянувшись через стол. Лицо ее сразу задрожало и стало еще более красным.

– Найдется же? – всхлипнула она. – Ну скажите, ведь найдется? Они же вдвоем пошли! За грибами! Это же разве…

Майор посмотрел на нее внимательно и оценивающе: мне показалось, что он размышляет, какую дозу правды мать Димы может выдержать. От его застывшего взгляда меня саму вдруг пробрала жуть. Но он почти сразу разморозился и сказал нейтрально:

– Будем работать, сделаем что можем. А вы нам поможете. Да?

Димины родственницы, утирая глаза, закивали. Майор ласково сказал им, как собакам:

– Ну вот и умнички, вот и молодцы. Мы сейчас немного поболтаем и пойдем работать. Переведя на нас взгляд, он приглашающе тряхнул головой. – Так, ребята, я хочу с вами познакомиться при свете, а потом выйдем во тьме договорим. Мне от вас нужны, у кого есть, документики и подписка о неразглашении информации следствия. Сейчас… – он открыл сумку из потрескавшейся кожи, которая болталась на его плече, и вытащил кипу каких-то бумажек и ручку.

Глава 2. Середина ночи.

Мы выстроились в унылую очередь, будто и правда на расстрел. Было трудно понять, как относиться к полицейскому. Вроде бы он не делал ничего плохого, но его вид и манеры вызывали странные чувства: у меня лично это была смесь восхищения и опаски, а у ДядиТоли, судя по его сжатым рукам и напряженному затылку, – настороженность и раздражение.

У каждого, кто добредал к майору Розанову по затертому линолеуму, он что-то негромко спрашивал и только потом подсовывал бумаги на подпись. Я пыталась вслушиваться, но меня сбивало гудение счетчика, который прилепили к стене прямо над столом, всхлипывания мамы и бабушки мальчика и собственное странно-возбужденное состояние. Такое у меня иногда бывало перед сочинением особенно удачной музыки…

Наконец спина Вадима перед моими глазами отступила вбок, и я очутилась лицом к лицу с майором Розановым. Смотреть на него сверху вниз было неловко, и при этом почему-то все равно казалось, что я стою ниже него. Он быстро обежал меня глазами с головы до ног – будто обыскал взглядом – и сказал с улыбкой:

– Паспорт есть?

– Вроде был… – я принялась рыться по карманам, проклиная себя за то, что не догадалась сделать это заранее. Он меня не торопил, просто спросил приветливо, почти дружески:

– Вы кто по профессии?

– Композитор. Песни пишу… Музыку… К фильмам, сериалам, для людей… На заказ, – я перевела дыхание.

– Образование высшее?

– Ну да, Академия Маймонида, композиторский факультет…

– Давно поисками-то занимаетесь?

– Не очень… Где-то год…

– И какая у вас роль в отряде? Координатор или в «лисах» ходите?

– Как вам сказать…

– У нее в отряде две роли! – грянул через мою голову ДядяТоля. – Одна благородная: повар и раздатчик чая, а другая бестолковая: принцесса, которая ничего не видит, на ровном месте падает и всех тормозит. Поэтому мы ее никогда в «лисы» не берем.

– Не берете? – майор приподнял брови. – Вам чего, в ваших рядах умные люди лишние?

– И с чего вы взяли-то, что она умная? – брякнул ДядяТоля. Прозвучало это невежливо, но искренне, тем более, что даже у меня самой возник тот же вопрос.

– У музыкантов обычно хорошо развита логика и пространственное мышление, не говоря уже о том, что окончить композиторский факультет, да еще на этом зарабатывать идиот точно не сможет, – полицейский с громким хрустом размял пальцы, забрал, наконец, мой паспорт и принялся вписывать данные в бумажку очень неразборчивым крупным почерком. Закончив, он пододвинул листок ко мне:

– Подмахните, плиз. Только глазами пробегите сначала. Все-таки дело сурьезное, вдруг откажетесь и уедете.

Я честно попыталась вчитаться в мелкий текст, полный сложных канцелярских выражений и каких-то юридических терминов. Единственное, за что зацепился глаз, так это за знакомую фамилию – Розанов. «Следствие, возглавляемое майором Розановым К. А». Это как его зовут? Константин Алексеевич? Кирилл Андреевич? В результате я, наверное, не оправдала его лестных слов про умных музыкантов, потому что только и смогла, что постучать по строчке пальцем и спросить:

– Розанов К. А. – это же вы?

– Так точно. Майор Розанов Колин Александрович, очень приятно, Ксения Ивановна, – он с улыбкой наклонил голову, шаркнул под столом ногой и бросил мне обратно мой паспорт. Значит, его зовут Колин. Имя, конечно, странное, но не страннее, чем внешность, да и ему подходит. Наверное, сын каких-нибудь эмигрантов…

– Подписывать-то будете? – вполголоса спросил он. Интонация его при этом сменилась с на серьезную и даже как будто тревожную. Я ничего не поняла, поэтому поспешила кивнуть, поставить закорючку подписи и прыснуть вбок, уступив место следующему человеку. Колин Александрович проводил меня дружелюбным взглядом и помахал вслед, отчего я стала понимать еще меньше.

– Ксюш, чего он от тебя хотел-то? – вполголоса беспокойно спросила Алена. – Долго что-то держал.

– Не знаю, вроде ничего… Про работу спрашивал.

– Меня тоже. Я что-то жалею даже, что сказала. Но ведь они небось все равно найдут, по паспортным данным…

– А что такого? Он вроде приветливый.

– Ксюша, ради бога! – она убедительно надавила мне на плечи и, склонившись, зашипела в ухо: – Это же полиция! Он затем и приветливый, чтобы ты лишнего наболтала! Что ты как маленькая!

Моя коллега по отряду была, конечно, права. Я и сама так относилась к полицейским, когда была в себе… То есть не так растеряна. Но вид майора Розанова, его шуточки, яркая улыбка и длинные волосы никак не срастались с образом обычной полиции. Кстати, как же ему разрешают носить такую прическу?.. Да и одежду. Что там на нем? Расстегнутая кожаная куртка, под ней светло-красная то ли футболка, то ли пуловер, черные джинсы, черные ботинки, точнее, даже полусапоги с высокой шнуровкой…

Тут мне пришлось оторваться от разглядывания майора, потому что он позвал нас на улицу, а там велел рассаживаться по машинам и ехать обратно на нашу точку. Сам он на своем плоском, как бутерброд, автомобиле собрался ехать за нами. Когда Розанов с трудом упихивал внутрь салона длинные ноги, ДядяТоля заметил непонятным тоном:

– Что же у вас машина-то такая небольшая, вам, при вашем статусе, наверное, джип положен…