Кристина Выборнова – Игра в догонялки (страница 10)

– Иди, иди, – отвернувшись от жалующего старичка, разрешила Синдерелла Ивановна. – За тебя останется Антон. Иди сюда, дорогой, становись рядышком и запомни следующую фразу: "Это у вас последствия изменения кораблем траектории полета".

Я послушно поплелась за Модуль-Кочерыжкиной. Денеб проводила меня завистливым взором, но сама себе я не завидовала.

ГЛАВА 15

Пучеглазый механик неожиданно направилась на двадцатый этаж, и я стала подозревать, что мы идем в рубку: по крайней мере, мы опять оказались в том же темном коридоре, которым вел меня когда-то штурман. Пока я думала, под каким предлогом мне не пойти вдвоем со странной пациенткой в эту тьму, Лампада Неоновна протянула тощую руку и провела пальцем по стене, рисуя непонятный знак, в результате чего Ануну явило нам чудо: стена расступилась, образовав неровное отверстие с рваными краями, в которое моя пациентка без колебаний влезла. Я, скрепя сердце, последовала за ней. Мне явилось полутемное помещение, совершенно бесформенное, как будто его кое-как выкопали. Я никогда не была сильна в кораблеведении, но те малопонятные трубочки и шарики, что в изобилии наполняли помещение, поставили меня в тупик, а общее убранство комнатухи напомнило тридцатитрехсерийный стереофильм "Звездолет-призрак или месть синего Бубука", который я с увлечением ходила смотреть, пропуская первые уроки и снижая идеальность класса на 15%. Трубочки пульсировали, шарики сопели и чавкали, а вообще было довольно тихо. Долговязая дама нервно сглотнула и присела на корточки возле скопления шариков.

– Вот-вот! – прошептала она. – Слышите?

– Ну, чавкает и сопит, – неуверенно сказала я.

– Чхи, – четко сказал кто-то потусторонним голосом, совсем как в фильме.

Я, тоже как в фильме, зашарила рукой в поисках бластера, но его при мне, ясное дело, не было, а неизвестный продолжал мелко почихивать.

– Ну? – торжествующе спросила механик.

– Поздравляю вас. Сумасшествие исключается, – обрадовала я ее. – Скорее всего, это так работают механизмы на этом этаже.

– Это на любом этаже, – возразила Лампада Неоновна. – А скажите, Валентина, вы знаете психологию? Проконсультируйте меня, пожалуйста. У меня ужасный стресс. Я механик, но я почти ничего не понимаю в этом корабле…

– Да это ничего, вот вернетесь и закончите институт, – успокоила я ее.

– Нет, нет! Я давно уже работаю механиком, никогда раньше у кораблей не было такой конструкции! Кое-что я, конечно, узнаю, но очень мало, и у меня иногда впечатление, что под этой обычной внешней оболочкой… Кроется какая-то таинственная начинка!!!

– Да не волнуйтесь, не волнуйтесь, – неловко сказала я, переминаясь с ноги на ногу. – Ну, летит же, а какая разница, как оно устроено?

– Да, да, конечно, спасибо большое, – дама поднялась с корточек и снова коснулась стены. Та расползлась, чих прекратился, но шарики продолжали чавкать. По вылезании из дыры неизвестно чем успокоенная Лампада Неоновна поклонилась мне в знак благодарности и удалилась, видимо, на ужин, а из темного коридора вынырнули капитан и штурман.

– Валентина! – обрадовался последний. – Присоединяйся к нам! Наш психолог почесал маковку и решил, что люди в последнее время чего-то слишком тихо себя ведут, а поэтому у нас сегодня объявлен праздник по неизвестно какому поводу, и на смотровой площадке состоится бал и концерт с развлекаловкой! Велели причепуриться! Вон, я даже две косички заплел.

– Посещение развлекательных мероприятий способствует сплочению экипажа, – сообщил разодетый в меняющий цвет костюм капитан Зуммеров. – Людям необходимо снять негативные эмоции, связанные с декурсацией корабля. Уплотненная развлекательная программа всецело развеселит вас.

– А с курса, капитан, снова не сойдем? – поинтересовалась я.

– Нет, кораблю задана четкая программа пилотирования, и для контроля оставлены роботы.

Зуммеров кончил говорить, захлопнул рот и деревянными шагами направился увеселяться, переливаясь всеми цветами радуги.

– Ой! – сказала я. – Я же не одета!

– То есть как это? – удивился Логвин.

– Ну, в смысле не имею надлежащего мероприятию одеяния, – выразилась я по-капитански. – Съезжу-ка я оденусь, а ты иди пока на бал.

– Да ты мне и такая пойдешь! – крикнул штурман мне вслед, но я уже неслась к лифту.

…Отсек, понятное дело, начал портить мне удовольствие. Явив в знак немилости в псевдоокне заснеженное пространство под пасмурным небом, он заявил:

– Как представитель учащихся, вы не должны являться с увеселительного мероприятия позже десяти. Вы уже неоднократно нарушали режим. Вот время ваших приходов: – на одной из стен зажегся крупный хронометраж. – К тому же, вы должны знать, что ношение выбранных вами одеяний недопустимо для учащихся, и я буду вынужден блокировать двери.

Я стиснула зубы, сдернула с себя платье и сунула его в карман брюк, решив, что переоденусь у Денеб в медицинском отсеке. Глупое помещение беспрекословно выпустило меня, порозовев от удовольствия, и я прямым ходом направилась в медицинский отсек. Там уже вовсю шла подготовка к балу. Синдерелла Ивановна повесила на себя громадные магнитные клипсы и приоделась с помощью антигравитационных сапожек и платья-брюк со стоячим воротником, раскрывающимся как веер. Денеб оделась в последний писк моды – серую балахонетку со вшитыми в нее обручами, громадные светящиеся изнутри ботинки и шляпку-колпак, завязывающуюся вокруг ушей.

– Представляешь, Валя, пациенты как услышали про бал, тут же все разбежались! – обиженно сообщила она мне, вставляя в нос магнитное кольцо. – Ты что, в этом пойдешь?

– Да нет, у меня вот, платье, – я вздохнула, достала свою старомодную тряпку из зеленой голографической материи и нажала на третью пуговицу. Тряпка встрепенулась, обернулась вокруг меня и изобразила короткое платьице с небольшим шлейфом сзади.

– Очень мило, Валенька, – похвалила Синдерелла Ивановна. Денеб промолчала. Мы вышли из отсека и напихались в лифт. Я встала на чью-то ногу и уставилась в чью-то спину. Настроение у меня было романтическим, и сами собой сложились стихи: "Обманула я хитрый отсек и теперь покрасуюсь средь всех. И на всей на большой Ануне никого нет счастливей, чем мне".

ГЛАВА 16

Бал уже начался: на смотровой площадке слышалась стандартная танцевальная музыка – разработанная, одобренная, патентованная и занудная. Пары, тройки, четверки и небольшие хороводики уже перепрыгивали друг через друга в танце: почти все были одеты в антигравитационную обувь. Космическое пространство за прозрачными стенами поощряло все это большой красивой туманностью, которая, как я вспомнила, называлась F001989. Помимо корабельного света неплохо сияла ярко-голубая звезда: отсюда она смотрелась размером с наше Солнце, если глядеть на него с Земли…

Денеб поправила кольцо в носу и взяла меня под руку.

– Как голова? Уже лучше? Не стреляет? Помогло? – поздоровалась я с несколькими постоянными пациентами. Приодетые, они выглядели, как впрочем, и всегда, совершенно здоровыми.

– Валя, по-моему, капитан на меня смотрит, – шепнула мне Денеб.

– Не волнуйся, – машинально ответила я, пытаясь высмотреть штурмана.

– Какое на вас чудесное платье! – сказал кто-то глубоким голосом, видимо, обращаясь к моей подруге. Я узнала знаменитого океанолога, в виде исключения летящего с нами самолично, и кивнула ему. Денеб быстро выпустила мою руку и кокетливо захихикала, оттирая меня от ученого своей могучей спиной. Я пожала плечами и отошла в сторону. Тут же кто-то закрыл мне сзади глаза.

– Что еще за шутки! – завопила я, почему-то ожидая увидеть какого-нибудь робота.

– Надо угадывать имя, – укоризненно заметил штурман, убирая руки. – Так делали в прошлые времена.

– Сейчас не делают. Негигиенично, – буркнула я.

– Я руки мыл, – засмеялся штурман. – Давай уж лучше попляшем, а то затолкает нас твоя нехуденькая подружка с пойманным ею кавалером!

Пролетающая мимо Денеб испепелила его взором. Под потолком, чтобы всем было видно, возник голографический человек, принявшийся выламываться в танце.

– Это еще что? – поинтересовался штурман.

– Образец, – удивилась я. – Ты разве не знаешь? На всех дискотеках он есть. А то вдруг кто танцевать не умеет? Сейчас другой появится – это будет вариант танца для людей среднего и пожилого возраста. Вот он! Видишь? А вон детский танец – это мне надо танцевать, только я не буду.

– Правильно, – одобрил штурман и увлек меня в скачущую толпу.

Вскоре музыка кончилась, и началась обещанная увеселительная программа. На выросшую из пола сцену вскочил долговязый парень и закричал надсадным голосом:

– Так, так, мы потанцевали, и теперь можно и повеселиться! Начинаем развлекательную программу. Аплодисменты!!! Ну, что ж так вяло? Еще разок!!! Вот так! Попрошу на сцену трех желающих – сейчас будет небольшой конкурс. Итак, кто из вас любит петь? Все? Хорошо. Мы будем петь популярную детскую песенку "Ай-ай-ай-ай а-та, агу-агу" – слова все знают! У кого получится лучше – того ждет сюрприз!!!

Я поднялась на цыпочки и разглядела троих желающих, стоящих на сцене. Двумя из них, к моему удивлению, оказались капитан и Денеб, а третьей – старушка-долгожительница. Я приготовилась к необычайному зрелищу. Ведущий страшным криком потребовал начать пение. Я радостно захлопала. Денеб открыла рот и слабым неверным голосом заблеяла: "Агу-агу-угу-гу-гу…" "Ля-ля-ба-ба, кукурукуку", – подхватил капитан нежным тенорком, драматически изогнув брови и почему-то кося глазами. Тут вперед выпрыгнула бабуля-долгожительница и, энергично потрясая руками, лихо проскандировала: "Сю! Сю! Мусю-сю!"