Кристина Выборнова – Гостиница "Камелия", или отель "Водяной тычиночник" (страница 5)
– Вот куда ты нас притащил! – шипела она, как упомянутая птица-гусь. – Ребенку, видишь, здесь тоже не нравится!
Она обеими руками показала на стоящее рядом с ней создание, походившее на своих родителей примерно так же сильно, как жираф походит на ежа. Оно было опять из черных и когтистых: очень толстое, очень глазастое и очень хмурое, в чернющем балахоне до пят. Жесткие и прямые длинные волосы, пластмассово блестя, торчали в разные стороны. Лейтенант даже заинтересовался, мальчик это или девочка, а вопрос о том, откуда такой ребеночек у обычных на вид родителей, в который уже раз скользнул мимо его сознания.
Ребеночек разинул рот и капризно пробасил:
– Тут мерзко вообще! Чего вы меня сюда притащили?! Я ехать не хотела!
Девочка, машинально констатировал лейтенант и так же машинально проводил глазами страннейшую семейку, которая, продолжая обвинять друг друга во всех смертных грехах, двинулась к раздаточной витрине. Следом прошла еще одна семейка, с маленьким мрачным ребенком, охая что-то про грязь и микробы. Едва сев, мать начала протирать столик влажной салфеткой, а отец имел несчастье обратиться к официанту:
– Слушайте, у вас тут хоть какие-то санитарные нормы соблюдаются?
– Чего?! – уставился на него официант, потряхивая дикарским хвостиком на макушке от недоумения.
– Нормы, говорю.
– Ну, мне нормально. А вы можете не есть, – официант ухмыльнулся и втянул своим красным рупором крошки с ближайшего к нему стола, всосав заодно и пару салфеток из серой занозистой бумаги.
– Просто потрясающе! – воздела руки полная женщина в очках, сдвинутых на лоб. – Вот это сервис! Молодой человек! Дайте мне вашу жалобную книгу, я вам сейчас напишу отзыв!
– Не дам, – пробасил официант.
– Как это?! Вы не имеете права мне отказывать, я потребитель, и по закону о правах…
– А чего, я отказываю? Нету у нас никакой книги.
– Вы обязаны ее иметь!
– Угу. А у нас нету, – официант втянул еще несколько крошек и повернулся к ней спиной.
– Так у вас все поставлено, да, молодой человек?
– Че? Куда поставлено?
– Я о вас все напишу, что думаю, по интернету, во все инстанции обращусь, будьте спокойны!
– А чё я не спокоен, что ли, – сказала удаляющаяся спина официанта и исчезла, нырнув за ведьму-повариху, которая, молча и подбоченившись, продолжала царить у раздаточных тазов.
«Отзывы, – промелькнула у лейтенанта вялая мысль. – Вот откуда столько плохих отзывов бралось… Нет, скорее теперь интересно, откуда брались хорошие».
Поняв, что в столовой ему больше делать нечего, он поднялся и медленно побрел восвояси, выбирая, посидеть ему в номере или сходить на улицу и поискать куда-то пропавшее море. Единственная же разумная мысль: сейчас же покинуть отель – его голову почему-то упорно обходила стороной.
ГЛАВА 5
…Номер оказался небольшой, но светлый, с лоскутным цветастым ковриком на полу и такими же цветастыми покрывалами на кроватях. В круглом потолочном светильнике виднелась кучка упокоившихся навеки муравьев и ночных бабочек, но, на удивление, это первой заметила Олеся, в то время как ее родители обратили внимание на прекрасный вид из окна.
– Да тут же море прямо в двух шагах! – восхитилась мама, опираясь на подоконник. – Ох, какая красота! Иди сюда, дочь, посмотри…
Олеся подскочила к окну и воодушевленно затрещала, пока мама не потеряла положительный настрой:
– Да, и правда, здорово же: и море, и гора, а что это за деревья – кипарисы, да? Я бы нарисовала, но, наверное, лучше прямо сходить к морю, потому что тут вид вроде сверху, а листики загораживают, так что я лучше возьму этюдник потом и спущусь… – тут она удивилась, что мама ее не прерывает, и замолчала сама, а мама в это время глядела на нее с таким же удивлением. Олесю охватило странное ощущение: «вроде все хорошо, но не в порядке», и она попыталась от него отвлечься, присев и принявшись усердно копаться в своей сумке с красками. Родители молчали, и, кажется, смотрели ей в спину, а Олеся с каждой секундой все больше боялась поворачиваться. Как будто у нее за спиной стоят совсем чужие, неизвестные существа! Они даже дышат как-то не так!
Страх нахлынул тяжелой волной – у нее посерело в глазах – но почти сразу же отступил: в открытую дверь номера заглянула уборщица со сменой чистого белья. Послушав ее совершенно нормальный разговор с родителями, Олеся рассмеялась сама над собой нервным беззвучным смехом, вскочила и с этюдником на плече заторопилась выйти на улицу.
– Ты куда? – вдруг озаботились родители.
– Ну, рисовать, конечно же, – снова удивилась Олеся.
– А-а-а, ну хорошо, иди, может, погуляешь, рыбок всяких посмотришь, – странновато, как-то невпопад, отозвалась мама. Но девушка уже решила не продолжать разговор, чтобы не тревожиться зря, и молча, не оборачиваясь, выбежала из номера.
На улице было тихо и солнечно: маршрутка куда-то уехала, ворота прикрыли, и только цикады продолжали яростно петь.
Олеся пошла вниз, к ясно видимому морю, по дороге проводя ладонью по жестким пыльным верхушкам кустов можжевельника. Дорожка из бетонной плитки превратилась в простую грунтовую, которая провела ее между двумя живописными валунами ярко-желтого песчаника, похожими на огромные куски скомканной золотой фольги, и через эту золотую арку Олеся увидела широкий песчаный пляж, на который накатывали маленькие пологие волны.
Море по дневному освещению было ярко-голубым и сильно блестело. Некоторое время девушка напряженно его разглядывала, пытаясь уловить, как нарисовать водную поверхность, и даже помахивала невидимой кисточкой, после чего протерла заслезившиеся глаза и, шлепнув на песок этюдник, принялась его раскладывать, вытягивая ему ножки вверх.
Немногочисленные отдыхающие, валяющиеся на пляже с видом довольных тюленей, поглядывали на нее с ленивым интересом, но не вставали. Когда же Олеся уже прикрепила лист бумаги и принялась за наметку, неожиданно подошли те самые две приветливые девчонки, что ехали с ней в маршрутке.
– Это вы рисовать будете, да? – задала незамысловатый вопрос громким голосом та из них, что была черненькой и высокой, с широким носом и широко расставленными глазами.
– Дашка, ну конечно, она будет рисовать, не дрова же рубить, что ты глупые вопросы задаешь человеку, – рассудительным тоном одернула ее полненькая подружка с рыжей косичкой.
Олеся, улыбаясь, оглянулась на них и неожиданно поняла, что они, кажется, помладше нее: даже не студентки, наверное, а старшие школьницы.
– Ничего, смотрите, вы мне вообще не мешаете, я еще и не начала, – сказала она.
– А когда будете рисовать – посмотреть можно? – снова задала деловитый вопрос громкая Дашка.
Ее подруга закатила глаза:
– Даш, отстань от человека. Художники, кстати, не рисуют картины, а пишут.
– Картины пишут? – удивилась Дашка и, снова оживившись, расплылась в улыбке: – А писатели тогда чего, свои книги рисуют? А, Марьян?
Рыженькая Марьяна фыркнула, надув пухлые щеки. Олеся тоже рассмеялась и начала объяснять:
– Действительно, художники часто говорят «пишут», но на самом-то деле это неважно, потому что, если картина не получается хорошая, ее хоть каким словом назови – если честно, все равно ерунда будет… Так что вы говорите, как хотите, и посмотреть можно, и выкать мне не обязательно, я, наверное, не так уж вас старше… – она перевела дух, сама спохватившись, что снова заболталась.
Девчонки, что удивительно, выслушали ее внимательно и с интересом.
– Если можно на «ты», тогда давай! – сказала громкая Дашка и шмыгнула носом. – Ты в институте учишься, да?
– На второй курс перешла.
– А мы с Марьянкой только поступили, – Дашка снова расплылась в улыбке. – В пед. Я в садике работать хочу, а Марьянка – старшие классы учить всяким, знаешь, гуманитарным дисциплинам.
– Русский язык и литература, – четким учительским голосом выговорила Марьяна, как будто уже читала лекцию. – Мы с Дашей поступили и решили отпраздновать. Сюда поехали.
– А вам тут нравится? Просто вы, наверное, ведь слышали, столько народу было недовольно в автобусе…
– Ой, да ну, всегда есть эти недовольные! – воскликнула Дашка, энергично махнув рукавом клетчатой рубашки. – Они вечно что-то ноют, никуда не хотят… Я вот так не могу! Если я дома долго сижу, у меня прямо зуд начинается!
– Насчет зуда – это она правду говорит, – усмехнулась Марьяна, покровительственно глянув на подругу. – Вечно бегом носится и меня за собой волочит. Мы тут уже все немножко облазили, посмотрели, – доверительно сообщила она Олесе.
– Мы вроде нашли эти арабские развалины, про которые нам говорили по дороге! – вставила Даша.
– Господи, Дашка… – закатила глаза Марьяна. – Не арабские, а греко-римские.
– А какая разница?
Олеся открыла рот, чтобы начать объяснять – ей, как всегда, стало неудобно от чужого незнания – однако вдруг поняла, что вопрос этот задала не Дашка, а подошедшая к ним девушка в шортах-трусах, которую, кажется, звали Катя.
– Тебе какая разница, какая там разница? – недружелюбно и парадоксально поинтересовалась у нее Марьяна и, поймав взгляд Олеси, выразительно наморщилась.
Олеся непонимающе сдвинула брови, но тут морской бриз донес до нее крепкий алкогольный запах. Девушка поглядела на Катю внимательней и поняла, что на ногах она держится в том числе и потому, что по щиколотку провалилась в мягкий песок. Немного покачавшись из стороны в сторону, как флюгер, Катя приподняла тощую загорелую руку и ткнула в море, визгливо завопив: