Кристина Вуд – Последний крик лета (страница 28)

Отошла к столу и налила себе стакан вина из единственного сохранившегося глиняного горшка. Сделав пару глотков, едва не выплюнула все наружу. Вином это пойло и вправду назвать было трудно – неприятная жижа со вкусом броженого кислого винограда мгновенно обожгла глотку. Я прокашлялась, схватившись за живот, закусила остаток калача, а потом вновь устремила взгляд на того бедолагу. Он упал на бок, распластавшись по полу в неестественной позе. Прошло уже несколько минут, но никаких движений от него не последовало. Лишь две капли бордовой крови стекли от виска по лицу и впитались в затоптанный ковер.

Сердце бешено колотилось в груди. Я все же решилась подойти к нему. Сначала небрежно пнула ногой в плечо и мгновенно отошла на случай, если он вдруг придет в себя, но Олег продолжил лежать неподвижно. И как бы мне не хотелось прикасаться к нему, я все же опустилась на корточки и прощупала пульс сначала на шее, а затем на запястье. Пульса не было. Провела пальцем по ресницам – реакции ноль. Исчез корнеальный рефлекс – после прикосновения к роговице, глаз не закрылся. После чего уверенно раскрыла веки – зрачки были сильно расширены, отсутствовала реакция на свет. Я приложила ухо к его груди, надеясь услышать хоть какой-то просвет дыхания, но ничего не было.

Что я натворила?!

Я рухнула на скамью, облокотившись об стол и громко зарыдала. Дрожащие прохладные руки взъерошивали и без того безобразные светлые волосы, бродили по лицу и размазывали слезы и кровь. Холод мгновенно окутал все тело, хотя на улице светило жаркое июньское солнце, пробивавшееся сквозь оконца. При стрессе нервная система активируется, и в ответ на это начинают вырабатываться адреналин и норадреналин. Эти вещества молниеносно проносятся по кровеносным сосудам, воздействуя на гладкую мускулатуру, сердце и сосуды. В условиях стресса сосуды сужаются, что вызывает чувство холода. При этом организм пытается компенсировать перегрев, выделяя больше пота, чтобы остудиться.

В тот момент не чувствовала боли, передвигаясь на одном лишь адреналине. Но когда спустя несколько минут в дверь неожиданно постучали, я вновь напряглась. Подскочила со скамьи и на цыпочках подошла к сеням, словно маленький ребенок, который боялся открывать дверь посторонним.

– Блонди! – вдруг раздался спасительный голос Стаса.

Я облегченно выдохнула и отворила дверь. В сени ворвались хмурые Макс и Стас, но стоило им взглянуть на меня, они тут же поменялись в лице, словно увидели приведение. Тогда я поняла, что выглядела еще хуже, чем предполагала. Лицо Воскресенского перекосило от злобы, и он без лишних слов молниеносно бросился в избу. Янковский ошарашенно замер в сенях, разглядывая меня с ног до головы. При виде него нижняя губа с привкусом крови задрожала, а на глаза навернулись слезы с новой силой.

– Блонди, я недооценивал тебя. Ты смогла справиться с ним в одиночку, – раздался приглушенный голос Стаса, но он был лишен прежней усмешки. Скорее был похож на надтреснутый и сердитый. – Уходите отсюда. Я с ним разберусь.

– Он тебя… – тихо процедил Макс сквозь зубы, но не решился закончить мысль.

– Нет, – выдохнула сквозь слезы, все еще сохраняя дистанцию между нами.

Он поднял руку, вероятно, намереваясь прикоснуться к моему полу оголенному плечу, еще час назад его прикрывал не порванный красный сарафан, украшенный белой вышивкой. Но его рука вдруг застыла в воздухе, так и не решаясь дотронуться до меня. И я была ему в тот момент благодарна. Янковский никогда не действовал импульсивно, в отличие от Воскресенского.

– Вы еще здесь? – спросил Стас, ворвавшись в сени. Его лицо, которое я увидела в тот момент, не на шутку напугало. В его глазах сгустились тяжелые свинцовые тучи, готовые вот-вот разразиться громом. – Бегите за Амиром. Я догоню вас.

– Не натвори того, о чем потом пожалеешь, – напомнил Макс. – Мы не знаем, на что они способны.

– Стас, что ты заду…

– Я сказал вон отсюда! Валите! Пора прикрыть этот цирк уродов! – крикнул он, не дав договорить. А после встретился с моими глазами, полными боли. – Блонди, прошу…

Я шмыгнула носом, встретившись с его разъяренным взглядом. Он не стал задерживаться в сенях, и сразу же зашел в избу, сердито хлопнув дверью. Я испуганно вздрогнула, когда ощутила едва уловимое прикосновение Макса. Вероятно, последствия пережитого домогательства все еще давали о себе знать. Он деликатно дотронулся рукой до моего локтя и открыл дверь на улицу.

– Амир точно сбежал с девочками? – спросила я, вдохнув накаленного от жары воздуха.

– Они взяли все наши вещи, притаились и ждут нас возле того места, где ты застряла в болоте, – сообщил Макс, все еще с опаской оглядывая меня.

Солнце в тот день светило особенно ярко, заставляя щуриться. Однако вскоре его постепенно заслонили рыхлые и дымные грозовые тучи. Осмотревшись, я заметила, как местные жители поставили длинный стол с лавками, простирающийся почти на всю улицу, и устроили пир на весь мир в честь трех свадеб. Мужчины постарше опрокидывали стакан за стаканом, некоторые уже уснули, лежа на столе. Женщины средних лет следили за едой и не прекращали болтать, а молодежь пела песни и плясала. Я быстро направилась в их сторону, яростно размахивая руками во время ходьбы. Уверена, лицо мое в тот момент было олицетворением неутолимой злобы, отражающей сладостную и беспощадную месть.

– Что ты задумала? – обеспокоенно произнес Макс, с опаской схватив меня за колоть.

Остановившись, я взглянула на него и встретилась с его глазами. Их цвет был схож с цветом листьев, светящихся на солнце – мерцающие, почти волшебные и полные тайн, напоминающие абсолютное невозмутимое спокойствие.

– Хочу проучить их, – ответила честно, без прикрас. – Ты со мной?

Он не ответил, но я уловила искру решимости в его глазах. Уверена, Макс пошел со мной даже если бы я заявила, что хочу к чертям спалить эту деревню. Он бы не бросил меня на пепелище. Как не бросил одну на границе с палящими по воздуху пограничниками. И, признаться честно, в тот момент, в той чертовой деревне, я бы сама бросилась вслед за ним.

Через минуту мы оказались у стола празднующих. Едва нам стоило подойти, как от одного моего вида девицы перестали завывать народные песни, парни перестали плясать и тут же подошли к столу. Один мужик застыл с ложкой во рту, второй со стаканом в руке, третий даже проснулся от алкогольной комы из-за внезапно воцарившейся тишины. Я словила испуганный взгляд Татьяны, которая осторожно приобняла своего сына. Ее глаза ошарашенно бегали по моему покалеченному лицу и порванному сарафану. Богдан был почему-то одет в нарядную белоснежную рубаху с красной вышивкой, точно жених.

– А где… где Олежка? – заикаясь, спросила «свекровка», испуганно выпучив и без того огромные глаза.

В один момент я подошла к краю стола, сгребла оттуда ближайшее содержимое в виде мисок с картошкой, овощами и пирогами и со злостью выкинула на пол глиняную посуду. Забралась на стол и начала пинать ногами глиняные горшки и тарелки, пробираясь в самый центр стола. Люди ошарашенно повскакивали с лавок, отходя от стола, осталась лишь парочка вусмерть пьяных дедов, мирно спящих в тарелках. Люди были настолько напуганы, что не смели проронить ни слова.

Я обернулась к несостоявшейся свекрови, улыбнулась иронично и многозначительно и ответила на ее вопрос громким и грубоватым голосом:

– А Олежка твой уже поплатился и скоро ответит за все перед вашими богами…

– Чаво ты несешь такое? – растерянно произнесла тучная женщина, и на лице ее скользнул отголосок страха. – Чаво ты с ним сделала?!

– Ты лучше спроси, чего он не делал со мной, – язвительно отозвалась я и слегка пнула тарелку в ее сторону, от чего женщина нервно дернулась.

– Ты чаво себе позволяешь? – громогласно возмутился Борислав, намереваясь подойти ко мне, но Татьяна его вовремя остановила.

– А знаете для чего на самом деле меня послали сюда ваши боги, Господь, Вселенная… да без разницы… – начала я, проигнорировав возмущенного Борислава. Я вальяжно расхаживала по столу, грубо пиная тарелки в стороны. – Для того, чтобы я открыла вам глаза на происходящее. Называйте меня после этого как хотите: ведьмой, от Лукавого, от шайтана или как вы там называете их всех. Да мне, по большому счету, глубоко наплевать.

– Ты, ветрогонка! Чаво несешь такое?! – крикнул какой-то мужик из толпы и уже было приготовился залезть ко мне на стол, но Макс вовремя схватил возмущенного за шкирку и вернул на место.

– Если Господь существует, он должен прекратить то безумие, что вы тут творите! – крикнула я сквозь слезы, тыча пальцем в каждого. – Вы вымираете, потому что женитесь на родных сестрах и племянницах, выходите замуж за родного брата и дядю! Кем вы все друг другу приходитесь, вы хоть задумывались? Природа сама уничтожает вас, потому что такие как вы – ее ошибка. Живете тут как отшельники, намеренно лишаете себя всех благ цивилизации и думаете, что какие-то мифические боги и болота защищают вас! Как же вы наивны! Мало того, вы еще и древним славянам подражаете! Да разве они совершали жертвоприношения людьми?! Вы все омерзительны. Вы – ненормальные! Вы собственными руками уничтожаете себя…

Словно в подтверждение моих слов, неподалеку разразился гром. Люди, приготовившиеся возмущаться и сыпать проклятьями, тут же смолкли, удивленно взглянув на небо.