Кристина Вуд – Последний крик лета (страница 23)

Но затем взгляд упал на золотую цепь на его шее с толстым якорным плетением. На ней сверкнуло золотое кольцо, похожее на обручальное. Неужели он женат? Но его безымянный палец пустовал. Наверняка, он из тех мужчин, которые носят символ любви и брака на шее…

Он продолжал разглядывать мое лицо со слабой надеждой. Его изучающий, спокойный и в то же время вопрошающий взгляд скользил по моим глазам, но периодически задерживался на губах. В тот момент я едва дышала. Смущение, страх и нестабильный эмоциональный фон, приправленный гормональной перестройкой после родов, заставляли переживать взрывную бурю эмоций ежесекундно. От него по-прежнему веяло уже знакомым ароматом солнечного утра и крепкого черного чая с долькой лимона. Этот запах исходил не от парфюма, не от мыла или шампуня… Это был натуральный и безумно притягательный аромат его кожи, который странно влиял на меня… заставляя сердце учащенно биться.

Вдруг поймала себя на мысли, будь на его месте Стас, он бы безусловно воспользовался шансом и поцеловал меня. От этого придурка можно было ожидать чего угодно.

– Тебе пора выходить из бани, – тихо произнес Макс, а я до дыр разглядывала его простодушную улыбку. – Ты снова покраснела.

В дверь раздался громкий стук, который мгновенно рассеял гипноз между нами.

– Через пять минут вас ожидает Старейшина. Советую поторопиться, – донесся командный голос Татьяны по ту сторону двери.

Я неловко прочистила горло и подскочила со скамьи, после чего Янковский убрал руки и дал возможность отойти от него подальше.

– Прости, я… Это все нервы, – решила оправдаться, схватившись за лоб. – Я из-за них так бурно… реагирую на все. Мне не стоило. Тебе наверняка уже надоело видеть мои слезы. Знаю, мужчины не любят видеть женские слезы. Я обычно не такая плаксивая. Правда.

– Все нормально, – всего лишь ответил он, спокойным и мягким голосом.

Мы молча переоделись в прежнюю грязную одежду каждый в своем углу. Я не могла отделаться от мысли, что же хотели от нас те ненормальные уродцы. Они похожи на людоедов из сериалов.

Людоеды?

Каким мясом они нас кормили? С чего это вдруг такая щедрость? Когда это пленников кормили мясом?

– Как думаешь, что они сделали с телом водителя? – прошептала я, скомкала в руках жесткое полотенце и обернулась на Янковского. В тот момент он надевал футболку. – Зачем им вообще пригодилось его тело? А каким мясом они нас кормили? Ты вообще хоть раз в жизни ел такое? Они не похожи на щедрых хозяев, которые кормят своих пленников мясом и моют в бане. Может они и нас хотят сожрать?

Макс усмехнулся и повесил полотенце на гвоздь. Его спокойствие начинало действовать на нервы.

– По-моему, в тебя вселился безумный Стас. Ты все слишком драматизируешь.

– А, по-моему, напротив. Думаешь, кроссовок водителя и вещи девочек это всего лишь простое совпадение? – заговорщически спросила я, запустив пальцы в волосы. – Они пугают меня, Макс… Ты их видел? В баню они ходят вместе! У них тут инцест на инцесте и инцестом погоняет! Эти мутации и дефекты… они не появляются на ровном месте за пару лет у такого количества человек. Эта деревня – невспаханное поле для генетиков! Это я говорю тебе как…

– Как кто? – Янковский заинтересованно вскинул бровь и сложил руки на груди, внимательно разглядывая мое лицо.

Чуть не сдала себя с потрохами.

– Как… человек, который их видел. Неважно, – растерянно пробормотала я, опустив взгляд. Все еще не могла взять на себя ответственность и рассказать ему, что я фельдшер. Какой я фельдшер? Обыкновенная трусиха. – Слушай… пообещай мне, что бы со Старейшиной не произошло, мы не разделимся. Мне страшно…

Последние слова я прошептала, а после сглотнула нервный ком в горле.

– Эй, разве я похож на того, кто тебя бросит? – удивленно сказал Янковский, и его уст коснулась добрая улыбка. – Не переживай, мы все будем держаться вместе. И уйдем отсюда вместе с Кирой и Аминой.

Я коротко кивнула, но пальцы мои все же дрожали, когда мы вышли из домика Татьяны. Она повела нас по единственной улице деревни, на которой в тот момент не было ни души. Оказалось, все жители были на славянском общинном капище – где в большой круг были выстроены деревянные идолы богов. В центре разгорался высокий ритуальный костер, по кругу усыпанный булыжниками. А по диаметру капища были воткнуты горящие факелы из веток сосны.

Возле самого высокого идола сидел дряхлый старик, похожий на мумию: впалые скулы, как у покойника, желтоватая кожа с пятнистым гипомеланозом, а морщины по всему лицу свисали как у Шарпея. У него были длинные волнистые волосы, седые как смоль, и борода длиной до солнечного сплетения. Одет он был в длинную белую рубаху, подпоясанную обычной бечевкой, а стопы почему-то были босыми. Руки и ноги у него тряслись как при Паркинсоне, и он едва-едва не выронил череп лося с большими рогами.

– Старейшина, я привела их, – отчиталась Татьяна, проведя нас сквозь расступающуюся толпу в самый центр капища к костру.

– Ступай к мужу, – дряхло прохрипел старик лет девяноста. В тот момент я уловила, что у него отсутствовало левое ухо, но компенсация пришла в виде шестых пальцев на руках.

Женщина встала возле мужчины средних лет, стоявшего возле Старейшины, вероятно, его сын. По правую руку от нее стоял мальчик лет семнадцати-восемнадцати, скорее всего их сын. На первый взгляд он выглядел совершенно обычным ребенком, ничем не отличающимся от других его сверстников. Ведь ему повезло – его мать не родственник этим чудикам, и гены у нее отличались от местных, поэтому мальчонка и выглядел непримечательно. Но глаза его – светло-небесного оттенка – были слишком отрешенные и рассеянные, словно в тот момент мысли его были далеки от происходящего на капище.

Старик подозвал Борислава, мужчина наклонился, и Старейшина что-то прошептал ему. В это время люди без стыда глазели на нас как на музейный экспонат. Мужчины прожигали меня плотоядными взглядами, а женщины уже мысленно раздели Янковского. Мы встали плечом к плечу, наши пальцы едва соприкасались, но я почти уверена он чувствовал дрожь моих рук.

Я взглянула на толпу людей, окружавших нас, и глаз зацепился за девочку лет семи с заячьей губой. У нее в руках уловила потрепанного плюшевого коричневого медведя с красной бабочкой на шее. Точно такого же медведя я видела у девочки, которая покинула автобус со своей семьей, не дождавшись очереди на границе.

Как вдруг взгляд упал на многочисленные булыжники, лежащие у ног костра, и я уловила окоченелый синюшный мужской палец с ногтем. Громко выдохнула, попытавшись утихомирить учащенное сердцебиение. Тыкнула Макса локтем в бок, он проследил за моим взглядом и нахмурился. Мой ужасающий взгляд буквально кричал: я же говорила!

Вопросов было слишком много…

– Старейшина несколько часов советовался с богами, – начал мужчина, стоявший рядом со стариком, похожим на Тутанхамона. – Боги сказали, что пожаловали нам этих людей неспроста. Они несут важную миссию для общины – продлить наш род!

Из толпы раздался вздох удивления.

– Борислав, неужто правда?

– Хвала богам! – воскликнула какая-то старушка, едва не плача.

Мы с Максом обменялись хмурыми настороженными взглядами.

– Но! Велес поведал, что богиня Мокошь призвала эту деву к нам в лес, да по болото, которое защищает нашу общину от лукавого. И ежели кто из чужаков попадет в наше болото и кого Мокошь отпустит, мы примем как родного! – громко объявил Борислав, а после взглянул на меня. – Мокошь – богиня воды, плодородия и рождаемости. Она привела тебя к нам, чтобы ты понесла от наших мужиков и расширила нашу общину. Боги гневаются, ведь наши женщины третье лето не становятся тяжелыми, а дети умирают, не успев вступить и шагу. Боги сказали, чтобы те трое чужаков разделили ложе с нашими дочерями… и к Родонице они разрешатся от бремени!

Толпа заликовала, а я испуганно схватила Янковского за локоть.

– Я же не одна это слышу?

– Я в таком же шоке, что и ты, – признался Макс, с подозрением оглядывая каждого странного жителя деревни. – Ощущение, будто мы на съемочной площадке, и сейчас кто-то прокричит «снято».

– Я им подыграю, поддержи меня, – тихо сказала я ему, продолжив смотреть за восторгом уродцев. – Старейшина, боги не лгут! – крикнула я, и все вдруг замолчали, с интересом уставившись на меня. – Сегодня я попала в болото, и уже прощалась с жизнью. Как вдруг, ко мне явилась Мокошь. И сказала, что судьба моя – стать новой Матерью общины. Что я воспроизведу на свет новых и чистых потомков, один из которых в будущем станет Старейшиной.

Воцарилась мертвая тишина. Люди глядели на меня в упор, как на дуру, и моргали. У одного был нервный тик, у каждого второго косоглазие, а у каждого третьего глаза на выкате. Но все они продолжали смотреть на меня неоднозначным взглядом. Показалось, что Борислав побледнел, а у Старейшины был такой вид, будто неровен час он помрет от сердечного приступа.

Я уже пожалела, что решила им подыграть. У всех был такой вид, словно они поняли, что я несу какую-то околесицу, и пытаюсь запудрить им мозги. По крайней мере, так думали те, у кого не было слабоумия.

Как вдруг мальчик лет восемнадцати, стоявший возле Татьяны, вдруг захрипел и схватился за горло. Его глаза закатились, а кожа синела на глазах. Он начал падать, но я вовремя подбежала и ухватила за его руку. Мне прекрасно были знакомы эти симптомы. У фельдшеров каждую смену как минимум один вызов с эпилепсией. Поэтому, ни секунды не раздумывая, тут же бросилась на помощь.