Кристина Вуд – Катарина (страница 9)

Ася тут же испустила короткий смешок, прикрыв тоненькие бледные губы ладонью. И я не смогла сдержать улыбку в ответ на шутку Татьяны.

– Ой, ой… смейтесь, смейтесь! – обиженно воскликнула Ольга. – Вот увидите, я еще генеральшей немецкой стану…

– А що не женой фюфера ихнего сразу? – хихикнула в ответ Тата, но тут же спрятала улыбку, невольно натолкнувшись на выходящего из гостиной Мюллера. – Ой, гер офицер, энтшульдигунг.

Мужчина на ходу надевал серый офицерский китель, представ перед нами в обыкновенной белоснежной рубашке с расстегнутым воротом и черными подтяжками на плечах. Едва не сбивая с ног Татьяну, он вовремя уклонился в сторону и бросил на нас мимолетный взгляд пронзительных синих-синих глаз. Затем отстраненно кивнул, надев серую фуражку с враждебным серебристым орлом на аккуратно-подстриженную копну светло-русых волос.

Танька слегка склонила голову перед мужчиной и проследовала в гостиную. А Ольга вдруг выпрямилась, вздернула подбородок из-за более высокого роста Мюллера, и с сияющей улыбкой на устах молча поприветствовала офицера. А мы с Асей обменялись пугливыми взглядами и шагнули в гостиную вслед за Татой.

– Добре, що он русского не знает, – шепнула черноволосая украинка с растерянной улыбкой на лице. – А то сейчас бы нам попало за упоминание в разговоре того самого…

Мы вчетвером зашли в гостиную и выстроились возле камина в одну шеренгу, словно морковь на грядке, ожидая указаний. Фрау Шульц обессиленно разлеглась на дорогой старинной софе в синий цветочек, а ее дочь встала перед ней на колени, удерживая мать за обе руки, и каждую минуту спрашивала о ее самочувствии. Мальчишки в гостиной уже не было, вероятно, его забрал тот мужчина, что сидел с ним в беседке.

– А что ты сказала ему? Вы уже понимаете немецкую речь? – шепотом поинтересовалась я у Татьяны. – И почему они называют Мюллера «гер»?

– Я без понятия чего они вставляют этот «гер» куда не попадя. Видать принято у них так, а мы только следуем их правилам, – Таня отстраненно пожала плечами. – Первые недели мы вообще ничего не понимали и общались с фрау жестами, а потом постепенно свыклись и научились понимать некоторые ее приказы. Теперь я могу уже с уверенностью отвечать панам короткими фразами, а иногда даже и предложениями. Было сложно перестраивать украинский говор на немецкий лад, но другого выхода у нас не было… не им же учить наш украинский…

– «Гер» это господин по-нашему. Такое же обращение как фрау или фройляйн, только к мужчине, – с уверенностью сообщила Ася. – И к военнослужащим принято обращаться по званию, а не просто господин или офицер.

– Та у него такое сложное звание, что пока его выговоришь язык сломаешь! – Танька в шутливой форме махнула рукой. – Поэтому и не произношу, щоб не позориться.

– Вот те на! – удивилась Ольга, всплеснув руками. – Ти що по-ихнему шпрехаешь?

– Моя мама учительница немецкого языка… была, – с грустью ответила Ася на чистом немецком. Она понуро опустила взгляд на темный старинный паркет. – Хоть где-то он мне пригодился…

– А с офицериком моим поможешь разговор поддержать? – тут же встрепенулась Оля, с надеждой в янтарных глазах взглянув в сторону Аси.

– Хельга, – вдруг раздался тихий голос Амалии. – Будь добра, принеси плед со второго этажа, фрау очень замерзла. И принеси чашечку чая, он уже настоялся.

Ольга мгновенно подскочила, покорно кивнула молодой хозяйке и тут же побежала в сторону лестницы.

– Кто из вас двоих говорит по-немецки? – спросила блондинка, обращая взгляд в нашу с Аськой сторону. Она продолжала стоять на коленях на ледяном полу, с нежностью поглаживая руку матери.

Лицо девушки было достаточно миловидным, с благородными чертами и буквально с первого взгляда выдавало ее юный возраст. Она была точной копией матери: такой же точеный профиль, нос с заостренным кончиком, тонкие светлые брови, большие светло-голубые глаза, маленькие губы, бледная кожа и волосы необыкновенного светлого оттенка, словно лучи солнца.

– Я, фройляйн Шульц. Меня зовут Ася, – тут же отозвалась подруга.

– Прошу тебя, Ася, догони гер Мюллера и попроси его вызвать доктора, – сдавленным голосом произнесла Амалия.

Ася коротко кивнула и тут же последовала указанию молодой хозяйки. Но я все же успела уловить в ее глазах отголоски испуга перед молодым офицером.

Спустя несколько минут, когда фарфоровая чашка с чаем была в руках у фрау Шульц, теплый плед с красивым витиеватым узором покрывал ее дрожащее тело, а все остальные горничные стояли со мной плечом к плечу, молча ожидая новых указаний, в гостиную зашел офицер Мюллер. Он немедля снял головной убор и взглянул на Амалию.

– Доктор прибудет в самое ближайшее время, – хладнокровно отчеканил офицер, словно отдал очередной приказ. – Вам помочь довести фрау Шульц до спальни?

– Благодарю, – с усталой улыбкой произнесла девушка, сверкнув небесно-голубыми глазами в сторону мужчины. – Алекс… прошу вас, останьтесь с нами ненадолго. Мне и матушке с вами намного спокойнее.

– Я бы с радостью, но мне нужно вернуться в штаб. Служба, сами понимаете…

– Подойди ко мне…

Фрау Шульц, которая все это время сидела неподвижно и бесцельно смотрела на пепел в камине, вдруг подала голос и указала рукой в мою сторону. Я недоуменно покосилась на Асю, ожидая от нее перевода, а она лишь слегка подтолкнула меня рукой вперед. Пару шагов спустя я оказалась напротив немецкой помещицы и практически плечом к плечу к офицеру Мюллеру.

Женщина потянула дрожащие руки, чтобы ухватиться за мою кисть.

– Милая, кем бы ты не была до этого, отныне ты будешь Китти, – тихо произнесла она сдавленным голосом. – Ради моего сына… Я четыре года молилась, чтобы он заговорил, чтобы сказал мне хоть слово… назвал маменькой.

Ее взгляд светло-голубых глаз – в точности таких же, как у ее детей – был полон печали и вселенской скорби. Лицо с правильными чертами и тонким заостренным носиком, еще полчаса назад было бледным как мел – не восстановилось от слез. Заплаканные красные глаза, синие уставшие веки, розоватые щеки, дрожащие руки и слегка потрепанная прическа из русых волос, собранная в когда-то бывший элегантный пучок – буквально все являлось наглядным свидетелем ее эмоционального срыва.

Я лишь нервозно улыбнулась, не в силах отвести от нее взгляд.

– Я не понима…

– Áртур узнал в тебе свою троюродную кузину. Он был очень к ней привязан… Но после ее смерти… четыре года назад он перестал разговаривать, – тихо проговорила женщина сквозь слезы. Ее тонкие бледные губы искривились и задрожали от наплывающих эмоций. – Китти была ровесницей Амалии. Вы с ней даже чем-то похожи. Ей было всего тринадцать, когда ее… – Генриетта прикрыла лицо дрожащей рукой, сглотнув слезы. – Он просто не хочет осознавать, что Китти больше нет. Я прошу тебя, не отвергай моего Артура! Он очень умный и… необычный мальчик. Я верю, что мы выкарабкаемся и перерастем этот трудный период… Я знала, что сам Господь нам пришлет помощь, я верила… Я молилась ночами и верила!

Я с недоумением оглянулась в сторону Аси, одними глазами прося у нее помощи с переводом. Подруга тут же выложила все, что только что произнесла фрау. Глаза мои от удивления округлились, и женщина тут же крепко сжала мою ладонь, опасаясь другого ответа.

– Пожалуйста! Я прошу тебя… умоляю! – отчаянно взревела женщина, глядя мне в глаза. – Я сделаю все… Ты будешь выходить с ним в город, я буду меньше загружать тебя хозяйством… Я… я буду больше платить тебе! Только прошу… будь рядом с моим сыном!

– Катька, дура, соглашайся! – прошипела Ольга позади.

Подобное бурные переживания со стороны Генриетты, которая на первый взгляд выглядела как типичная сдержанная и строгая немка, меня поражали и обескураживали до глубины души. Вероятно, она настолько любила сына, что была вынуждена переступить через все свои убеждения, снять маску чопорной немки и слезно умолять какую-то девчонку из России стать его нянькой. Я не знала, как поступить, что сказать и вообще, как такое могло со мной случиться?

– Простите, я не знаю…

– Нет, нет, нет! Молю тебя…

Фрау Шульц резко подскочила с софы и, сквозь настилающую пелену истерики, попыталась опуститься на колени, но Амалия вовремя остановила мать, схватив ее за локти.

– Маменька, вам не хорошо… скоро прибудет доктор, пройдемте в спальню, – раздался пугливый тоненький голосок фройляйн Шульц.

Но женщина не слышала умоляющие просьбы дочери и продолжила крепко стискивать мои руки ледяными ладонями. Ее голос дрожал, тело лихорадочно знобило, а покрасневшие безумные глаза, полные слез и отчаяния, надолго врезались в память. Я почувствовала, как крепкие мужские руки опустились на плечи и аккуратно оттащили меня от фрау Шульц. Офицер Мюллер сразу же принялся помогать Амалии поднимать Генриетту на ноги, и от этой удручающей картины у меня задрожали колени. Мне стало бесконечно жаль бедную женщину, поэтому я громко выкрикнула, чтобы она наверняка услышала:

– Хорошо, я согласна!

Бесконечная суета голосов на мгновение прекратилась и, все трое с недоумением взглянули в мою сторону. Лицо Генриетты исказилось в гримасе боли, а затем она чуть было не рухнула на пол из-за подкосившихся ног, но Мюллер и Амалия вовремя подхватили ее.

– Она согласна, фрау Шульц, – тихо произнес офицер, наклонившись в ее сторону. – Все хорошо. Пройдемте, вам нужно отдохнуть.