Кристина Вуд – Катарина (страница 11)

Девушки лежали в кроватях в кромешной темноте, натянув тонкие одеяла до подбородка.

– Аси еще нет? – удивилась я, укладываясь в холодную кровать. – Зачем ее вызвала фройляйн Шульц?

– А нам почем знать? – тут же отозвалась Оля. – Сами лежим и гадаем.

– Может быть, фройляйн ей что-то объясняет на немецком? С нами такой возможности не было, – предположила Тата.

Я громко вздохнула, повернулась на бок и натянула одеяло до самой шеи, чтобы не продрогнуть. Весь день в голове вертелся бесконечный рой мыслей о том, как спасти Аньку. Как связаться с ней, как разузнать, куда она попала и как ее оттуда вытащить…

– Девочки, расскажите сколько вам платит фрау и когда разрешается выходить в город.

В полутьме раздалась короткая усмешка Ольги.

– Никогда. За все три месяца нас не выпускали отсюда. Если тильки при острой необходимости можно выйти в город с сопровождением фрау, но зачастую полиции, – рассказала девушка. – И обязательно с унизительной нашивкой «OST», чтобы каждый немец презирал тебя, а озлобленные немецкие подростки бросали в тебя камни и выкрикивали парочку неприличных ругательств.

– Не нагнетай, Лëлька! – укоризненно прошептала Тата. – Не все немцы такие жестокие, как в твоих рассказах.

– Тю, а що не так? Коли Кольку в больницу вели, в него разве не бросали камни эти ироды? – возмутилась Оля. – Говорят, эти изверги были из Гитлер… це як называется… Гитлерюгенда кажется. Це як у нас пионеры и комсомольцы… тильки у нас не воспитывают таких тварюк жорстоких.

– Платят нам по десять марок, но из них вычитается за проживание и питание. Поэтому до нас доходят лишь пять марок, а если провинимся, то иногда и три… – признается Татьяна, понижая голос с каждым словом.

– Марки? – удивилась я. – В Германии платят почтовыми марками?

– Нет, дурочка! – усмехнулась Лëля. – Деньги у них так называются. У нас рубли, а у них немецкие марки.

– Много это, пять марок? По сравнению с жалованием немцев, – поинтересовалась я.

– Не знаем, но судя по словам Кольки, в ихних магазинах цены далеко не для наших зарплат, – сообщила Таня, выдохнув с сожалением. – Дай боже, на буханку хлеба и зубную щетку хватает. Хлопцы умудряются еще и сигареты скупать.

– А ти що, уже мысленно тратишь обещанное фрау повышенное жалование? – с усмешкой произнесла Ольга, вероятно, намереваясь как-то поддеть меня. – Делишь шкуру неубитого медведя?

– Спокойной ночи, девочки… – ответила я, громко выдохнув.

– Ну що, Катруся, на новом месте приснись жених невесте? – хихикнула Оля.

Я закрыла глаза, но знала, что не засну. Девушки обмолвились парочкой слов и утихли, а я еще с час ворочалась в постели, обдумывая дальнейшую жизнь. Война, смерть мамы, долгий, тяжкий, а главное принудительный переезд во враждебную страну, где вокруг незнакомая местность и люди, которым я не нужна – все это наложило определенный опечаток как на сознание, так и здоровье. Казалось, я разучилась спать. Порою мне кусок в горло не лез, а иногда пару дней подряд я ощущала голод каждую минуту. Порою глаз не могла сомкнуть несколько ночей, а бывало, что следующие пару дней меня ужасно клонило в сон на каждом шагу.

Казалось, будто организм мой сломался и отказывался функционировать в подобных ужасных условиях.

Глава 5

Перед глазами мелькало белое платьице из кружева, светлые волнистые пряди, спадающие из высокого пучка сестры, и ее заливистый смех. Я бежала за ней по чистому полю, усеянному нежными ромашками с белоснежными лучиками, пытаясь поймать за ее плечо, но она не поддавалась. В глаза ударяло яркое солнце, приятная голубая гладь невольно поднимала настроение, а высоко парящие птицы придавали уверенности и воли.

– Догони меня, Катька! – выкрикивала она, придерживая подол длинного платья, и звонко смеялась. – Я знаю, ты можешь! Ну же!

Пальцы рассекали воздух каждый раз, как только я пыталась ухватиться за края ее красивого платья, которое плавно развивалось на ветру. В ушах раздавался лишь ее голосистый девичий смех вперемешку со странным остаточным эхом.

– Я здесь! Ну же, догони! – она часто оборачивалась с широкой и озорной улыбкой. – Я верю в тебя!

Почему я приближалась к ней, но она все равно ускользала?

В какой-то момент я осознала, что топталась на месте и изо всех сил попыталась сдвинуться, но вместо этого из меня вышел лишь измученный выдох. Анька все бежала и оглядывалась, ускользая от меня с каждой секундой, и я с ужасом обнаружила, что направляется она в лапы Мюллера во враждебном офицерском кителе. Он стоял посреди поля с кровожадной улыбкой на устах, в одной руке удерживая пистолет со смертельными пулями.

Я пыталась кричать, чтобы она остановилась, но вместо крика из легких вышел весь воздух. Я пыталась махать руками, прыгать и изо всех сил топать ногами, но вместо этого продолжала стоять на мечте, как ни в чем не бывало, и просто наблюдала. Наблюдала, как родная сестра попала в лапы к зверю в немецкой форме. Одним легким движением руки он схватил ее в удушающем захвате и резко прижал к себе, приставив пистолет к виску. Я хотела сорваться к ней, я хотела спасти ее, я хотела принять пулю на себя… но какая-то неведомая сила продолжала удерживать меня на месте, не давая ни единого шанса пошевелиться.

– Катька! Спаси меня! Катька, Катя! – испуганно закричала Аня. В голубых глазах, до боли родных, скопился страх от неминуемой смерти, вперемешку с горькими слезами.

– Ты не успеешь…

Я оцепенела от его слов. Русских слов. Они были произнесены уверенно, властно, внезапно и прогремели как гром среди ясного неба. Также быстро и беспощадно, оставив после себя ледяные мурашки на коже, и неизвестность, которая пожирала внутренности похлеще парализующего страха.

– Катя, Катька, Катька!

Серые руны на черных петлицах в форме «SS», больше похожие на две молнии, ослепляли и вселяли животный ужас. Внутри все кричало, рвало и метало, но мир вокруг сузился лишь до жути спокойных синих глаз, в которых скопились предгрозовые тучи и морской шторм, угрожающие в любой момент наслать беду. Я видела лишь его идеально пропорциональное лицо: высокий лоб и ярко выраженные скулы в сочетании с беспощадными отголосками улыбки.

Она граничила с издевательской ухмылкой и вселяла еще больше страха.

– Катька! Катруся! Катька!

Все внутри сжалось от ее пронзительного крика. Мне хотелось плакать, реветь навзрыд от боли и угрозы одиночества, нависшей надо мною черной тучей.

Но слез все не было, а время мучительно быстро ускользало из-под пальцев…

– Катруся! Ну сколько можно спать?! Доброе утро, проснись и пой! – раздался в сознании звонкий голос Лëльки. – Уже пол шестого! Наша фрау в шесть утра уже при полном параде.

Сон. Сто был всего лишь сон. Безобидный сон, который приснился мне от усталости. Только и всего…

Я пришла в себя с учащенным сердцебиением и поморщилась, мысленно подсчитав, что поспать удалось едва ли пару часов. Нехотя распахнула глаза и обнаружила Ольгу и Татьяну за переодеванием, а пустующая и не заправленная кровать Аси указала мне, что она все же ночевала с нами.

– Подруга твоя уже умываться пошла, – констатировала Тата, приступив расчесывать блестящие как стекло густые темные волосы. – Поторапливайся. Генри не терпит опозданий. Сегодня у нас по плану поменять пастельное белье панов, постирать, накрахмалить его, протереть везде пыль, полы на кухне, в гостиной и прихожей, ну и конечно же подавать завтрак, обед, ужин и бесконечное количество чаев фрау.

– Накрахмалить белье? – недоуменно спросила я хриплым после сна голосом. Я нехотя уселась на кровати и лениво потерла глаза костяшками пальцев. А затем беззащитно укуталась в одеяло от прохлады, вызывающей неприятные мурашки.

– Да, моя дорогая, Генри уснуть не сможет, если белье не накрахмалено, – сообщила девушка, старательно вплетая в аккуратную длинную косу парочку тугих веревок.

– Ти що, забыла? Катруся же у нас нянькой малого заделалась, – попрекнула Ольга, завязав на пояснице белоснежный передник. – Небось и гувернанткой станет и будет с профессором Шмидтом соперничать за внимание малого.

– Ой, Лëлька, ну и поганый же язык у тебя! – заметила Танька, с упреком взглянув в сторону подруги. – Ну с чего вдруг обычная русская дивчина станет учить панского малого? Та еще и без знаний языка!

– Тю, а що такого? – искренне удивилась Ольга, вскинув руки. – Ти хоть сама еще вчера могла подумать, що новая дивчина вдруг с первого дня ни с того ни с сего нянькой станет?

Пропустив пустые разговоры девушек, я собрала себя в руки, не обращая внимания на нарастающую головную боль в висках, и с помощью Тани переоделась в черное платье горничной. Завтрак нас ожидал до ужаса простой, но по военным меркам воистину царский: черный чай с кубиком сахара, вареное яйцо и два куска хлеба с маслом, на каждом из которых было по тонкому ломтику наивкуснейшего немецкого сыра.

– Доброго ранку, дивчата! – вдруг раздался звонкий юношеский голос. – Приэмного апетиту.

В нашу небольшую кухоньку с деревянным столом и двумя скамейками зашли два незнакомых паренька в застиранных синих рубахах. На вид им было не больше шестнадцати и, судя по украинскому говору, приехали они вместе с Олей и Татой. Рост их был не выше моего, да и в целом они были отнюдь не здоровенными мужиками, а напротив, худощавыми мальчуганами. Я сразу предположила, что, вероятно, по этим причинам их не взяли работать на производства.