Кристина Той – Руины в цветах (страница 11)

– Хотите сказать… – удивился Дюк, но тут же умолк.

– Рождались и мертвые дети. Не так часто, как мутанты, но все же. И, сговорившись, мы подменяли их новорожденными мутантами. Ведь до определенного момента, не считая самих родов, они никак не проявляли себя. Если и происходили казусы, то внешние признаки исчезали быстро. – Мария пожала плечами. – В любом случае, так было лучше и для них, и для «родителей», которым не приходилось сообщать о гибели ребенка. В общем, здоровых мутантов мы отдавали в такие семьи, если даты родов совпадали… Или почти совпадали, – здесь она сделала небольшую паузу, вспоминая о чем-то. – Прошло лет пять, и «чертики», как мы их называли, прекратили появляться на свет. Я надеялась, эта история больше не всплывет. И тут эта охота… Боюсь, проверка уже началась, и мне осталось не долго. Когда они выйдут на всех работников, будет еще одна массовая казнь. Совсем как тогда, помните? В честь конца войны и объединений куполов казнили создателя МОР I. Хотя откуда вам знать, вы тогда в пеленках ползали. Говорят, после этой ракеты «чертики» и начали рождаться.

При упоминании казни Дюк поморщился. Он этот день помнил хорошо. Мельком бросил взгляд на Аню и отметил: она потрясена настолько, что, кажется, перестала дышать.

Внезапно послышался звон ключей в замочной скважине. Дверь открылась, и в квартиру уверенно вошла, точнее, чуть ли не вбежала девушка. Подтянутая, спортивная фигура, бледная кожа, невероятно контрастирующая с длинными рыжими волосами до пояса, собранными в хвост. Ее Аня узнала сразу – по фотографии на стене. На ней были короткий серый топ, едва доходящий до тонкой талии, и камуфляжные штаны с нашитыми дополнительными карманами на бедрах. В руках она держала два больших пакета, набитых настолько, что даже со своего места Аня разглядела торчащие оттуда хлеб и коробку печенья. Девушка оставила пакеты возле порога и, не замечая гостей, крикнула из коридора:

– Ма, там какой-то парень крутится у дверей, говорит, вроде сю… – Она замерла, рассматривая незнакомую обувь. – У нас гости?

– Это, наверное, Эрик! – вскрикнула Аня.

– Геолокацию, что ли, скинула? – прошептал Дюк, вспомнив, сколько они кружили по третьему сектору.

Услышав ее голос, стоящий за дверью Эрик осторожно вошел в квартиру.

– Здравствуйте… Извините, мне очень неловко, но позволите войти? – смущенно произнес он, виновато глядя на хозяйку. – Раз уж… – задумавшись, Эрик замолчал на полуслове.

– Мам, что здесь происходит? – с недоумением спросила рыжеволосая, окидывая взглядом сидящих за столом и Эрика, мнущегося у двери.

– А мы так… Мимо проходили, – почесал затылок Дюк. – У вас прекрасная дочь, – с улыбкой сказал он, повернувшись к хозяйке. – Мне нравится цвет ее волос.

– Спасибо, – с недоверием ответила девушка. Сбросив кроссовки, она неспешно прошла на кухню.

– Это мой брат, Эрик, – указывая на него рукой, неуверенно сказала Аня. – Мы были с ним в кафе, когда… Когда…

– Я поняла. Что ж, проходите, но я думаю, вашим друзьям я уже все рассказала.

– Вероника Волкова, – представилась девушка, поочередно протягивая руку Дюку и Ане, затем устроилась на широком подоконнике, уложенном маленькими подушками, и свесила одну ногу вниз. – Можно Ника.

– Прости, пожалуйста, – виновато пролепетала Аня в сторону Эрика, прерывая напряженный момент знакомства.

– Ничего. Но дома перед отцом сама извиняться будешь, – помрачнел Эрик.

– Отцом? Так вы… соврали? – тихо спросила Мария, тут же заподозрив неладное.

– Она приемная, а я детдомовский, – спохватился Дюк.

Аня не сразу поняла, откуда Дюк об этом знал. Не должен был. Эрик не мог ему рассказать. И адреса Марии не должен был знать. «Ну, есть у него какой-то справочник. Он сам упоминал…»

– Нам рассказали о… – Дюк не закончил.

Эрик хотел сказать, что ему это неинтересно, более того, разговоры Дюка о мутантах знатно ему надоели, но едва он открыл рот, как раздался стук в дверь.

– Мы ждем еще кого-то? – спросила Ника, переглянувшись с гостями.

Аня с Дюком отрицательно помотали головами.

– Откройте, полиция! – раздалось за дверью.

Глава 6

Наверное, о таких последствиях Дюк даже не задумывался. Более того, он не мог представить себе причину, по которой оказался в этой ситуации. Казалось, что ее не знали даже органы правопорядка. У Эрика тоже сложилось такое впечатления. Почему? Да потому что он уже третий час сидел на допросе и не получил ни одного намека на обвинение.

– Итак, вы не хотите признаваться? – уже в сотый раз спросил полицейский, расхаживая перед сидящим за столом Эриком. Высокий и худой, тщательно выбритый, с безразличным, абсолютно ничего не выражающим лицом и острым, сверлящим взглядом серых глаз, он был похож скорее на робота, чем на человека. Идеальный дознаватель.

– Я ведь не знаю, что вам наговорила моя мама. Вы хоть подскажите, в чем признаться, – ответил Эрик, стараясь держаться невозмутимо.

Эрик никогда до этого случая даже не думал о совершении какого-либо преступления, поэтому в таком месте, как допросная, он был впервые. Темно-зеленые стены вкупе с плохим освещением и скупой обстановкой создавали впечатление, будто он попал в пыточный застенок Средневековья, изображение которого как-то раз попалось ему в одной из исторических книг.

– Вы меня так спрашиваете, как будто мы в подполье сидим, а не в государственном учреждении. Я, может, и предположил бы, что вы меня пытать начнете, если бы мы третий час один и тот же вопрос не разбирали, – улыбнулся Эрик, глядя на него.

Эти три часа были настоящей пыткой. Полицейский, допрашивающий Эрика, то уходил на долгое время, то возвращался, словно вот-вот принесет тонну компромата, но вопрос продолжал задавать всего один.

– Я понятия не имею, что вы от меня хотите. – Лицо его стало серьезным.

– О чем вы вели беседы с Марией? – Полицейский вдруг перестал мерить шагами комнату и сел напротив.

– О прекрасной погоде и прелестях этого мира, – ухмыльнулся Эрик, отмечая, что перенял эту манеру разговора у Дюка. – Если вы не в курсе, у нее на днях умер сын.

– Он был опасен для общества, – довольно громко крикнул роботоподобный дознаватель, отчего Эрик слегка вздрогнул. – Как и она. Что вам известно? Отвечайте. Иначе вас признают сообщником, содействующим заговорщикам, злоумышляющим против власти, – хмуро произнес он.

– Я действительно ничего не знаю.

– Странно… Ваши друзья рассказали об этом более подробно. И их ждет серьезное наказание. Но ваш отец – великий человек, он очень много сделал для становления нашего общества. Мы готовы пойти вам навстречу и не выдвигать обвинения из уважения к нему. Если вы расскажете все, что знаете, и скажете, во что Мария Волкова вас втянула, то так уж и быть, вас мы оставим в покое.

Тишина. Угнетающая тишина. Меньше всего Эрик ожидал, что мама так подставит Аню. Да, единственное, что ему удалось уловить по дороге в камеру, так это знакомый материнский плач и вопли «ВЫ ДОЛЖНЫ БЫЛИ ЗАБРАТЬ ЕЕ!».

«Наверное, надеялась, что я не успею», – подумалось ему. Такого опустошения внутри он не чувствовал никогда. Ничто не могло сравниться с таким предательством.

– Просто скажите, что она состоит в сопротивлении! Ваша сестра хотела вступить в Сопротивление! Просто расскажите, о чем был разговор, и мы вас отпустим. Вас и вашу сестру! Мы просто скажем, что вы ничего не знали, – выкрикнул полицейский, явно уставший задавать одни и те же вопросы. – Для сестры мы, так уж и быть, тоже что-нибудь придумаем. Может, отделается браслетом на ногу и ограничением на выезд из сектора, – уже более спокойно продолжил он, выпрямился и поправил галстук.

Предложение было просто до ужаса заманчивым, но Эрик не мог оставить в беде женщину и ее дочь, все скинув на них. Более того, он не мог оставить в беде и Дюка, потому что ой как хотел ему врезать.

– Я и правда ничего не знаю, – так же спокойно продолжал Эрик. Это в нем Аня ненавидела всем сердцем. Его молчаливость и спокойствие иногда казались ей психологической пыткой.

Офицер махнул рукой.

«И этот сдался», – ликовал Эрик, пока дверь в комнату открывалась. Двое офицеров в форме довольно грубо надели на него наручники и вывели в коридор.

– Прямо вперед! – скомандовал один из них и двинулся чуть позади, держа оружие наготове. Другой шел впереди, отворяя железные двери в конце коридора.

Эрик резко остановился, услышав крики в одной из комнат:

– Отпустите сына! Скажи им, чтоб отпустили!

Голос умолк, но Эрик пришел в себя лишь от толчка автомата в спину, вынуждающего идти вперед. Сомнений не было – это точно был голос его матери.

Оглядевшись, Эрик невольно усмехнулся. Голые серые стены, несколько грубых бетонных лавок и одна тускло мерцающая лампа за решетчатым щитком, вмонтированная в потолок в центре камеры. Ничего из этого не соответствовало описанию тех шикарных, обставленных новой мебелью камер с окнами, в которых, по словам управления тюрьмы, содержатся все арестованные, ожидающие приговора.

Пропаганда мирного существования, без какого-либо насилия и развития в этом направлении внутри секторов, активно проводимая правительством. Едва ли не с каждого второго рекламного щита и главных страниц прессы напоминалось о том, как важно быть полезным обществу и что смертная казнь исключена для людей. Каждый из них должен исправиться! Что не сказать о мутантах. Теперь в документальном своде было четко прописано, что смертная казнь возможна, если доказано, что гражданин им является.