Кристина Тэ – Там чудеса (страница 55)
Разве мог луарец мимо спящего, беззащитного врага пройти? Разве скрылся бы незнамо куда, давая возможность очнуться и забрать Людмилу?
– Так что, тебя навьи твари оживили да заштопали? – Третьяк попытался забрать рубаху, но Руслан снова скомкал ее и отбросил прочь. – Настолько с ними подружился?
– Не с ними…
Похоже, он как есть межеумок. И по дурости своей не то думал, не то говорил, не то делал и не то слышал.
– Вот дуботолк… – пробормотал Руслан.
– Если ты про себя, то спорить не стану, но…
– Мне надо идти.
Из ложницы он выскочил как ошпаренный, затем под ошарашенным взглядом Третьяка вернулся, схватил меч и снова выбежал прочь.
– Эй, погоди! – донеслось вслед, но Руслан лишь бросил через плечо:
– Я быстро.
Да так резво через сень припустил, что чуть не посшибал суетящуюся челядь.
На улице народу меньше не стало – наоборот, прибавилось. Все куда-то шли, что-то кричали, чем-то гремели. От света солнечного хотелось прикрыться, от шума – зажать уши, но Руслан только по сторонам зыркнул, пытаясь сообразить, куда идти, и рванул к конюшням.
Сердце уже не билось – надсадно корчилось, и казалось, ежели хоть на сиг замедлиться, задержаться, то уж ничего не исправишь.
Дурак, дурак, дурак…
– А ну стой, князь! – прозвенел недалече высокий женский голос, но Руслан только прибавил ходу. – Стой немедля!
– Потом! – выкрикнул он.
– Сейчас! – рявкнули в ответ, и рукав его тонкие пальцы сцапали, останавливая и разворачивая.
Руслан вздохнул, брови сдвинул, руки на груди скрестил:
– Ну?
Перед ним, подбоченившись, замерла Людмила. Умытая и причесанная, в шелка и бусы укутанная, красивая до невозможности и… до скрежета зубовного несвоевременная. Что опять взбрело в ее светлую пустую голову? Что понадобилось именно теперь?
За спиной ее мялась старая нянька, поджимая губы и потирая сухие ладошки, словно из последних сил сдерживаясь, чтоб непутевую за косу обратно в терем не уволочь. Еще чуть дальше шушукались вятшие девицы, ресницами хлопали и пальцами в Руслана тыкали. Ну и народ днешний никуда не делся, притих только, навострил уши. Даж из дверей сараюшек головы повысовывались, чтоб ничего не упустить.
Проклятье… конюшня ведь была в двух шагах…
– Если ты решил, – зашипела Людмила, подавшись к Руслану и кулачком по груди его стукнув, – будто сговорился с отцом, а я послушно пойду, куда велят, как козочка на веревочке, то…
– Тихо. – Он перехватил ее запястье, отвел руку. – О чем ты?
– Я не хочу за тебя замуж! – воскликнула Людмила, вырвавшись. – Да и вообще замуж не хочу!
– Так и я жениться не намерен. – Руслан подумал и добавил: – На тебе.
Она открыла было рот, вздыбила полную воздуха грудь, словно собиралась снова разораться, но тут, похоже,
– Совсем?
– Совсем.
– А как же свадьба?
– Какая?
– О которой все треплются.
– Ну так спрашивай с тех, кто треплется. – Руслан по сторонам зыркнул, и застывшая челядь бросилась врассыпную, не шелохнулись только нянька Дотья да девы, за спиной ее в кучу сбившиеся. – Я еще не говорил с Владимиром.
Людмила дернулась и топнула ногой:
– Так поговори! Меня никто никогда не слушает…
– Хорошо. – Руслан отступил, поразмыслил и всё же решился спросить, тихо-тихо: – Ты не видела Фиру? Не вернулась она в град?
Вдруг не придется далеко искать. Вдруг да отсыпается она в тереме. Или уже рассказывает великому князю о том, за какого остолопа тот чуть не выдал дочь.
Людмила нахмурилась, к побледневшей няньке обернулась и снова на Руслана накинулась:
– Ты ее
– Княжна! – ахнула Дотья, а Руслан отпрянул подальше от колких быстрых кулачков Людмилы.
Она замерла напротив, тяжело дыша и раздувая ноздри, точно кабаниха, готовая из кустов выскочить, и он задумчиво склонил голову набок:
– Ты всегда была такая буйная?
После чего под возмущенное пыхтение побежал дальше, к спасительным конюшням.
Никто не мешал, не лез под ноги, не окликал боле, не отвлекал, разве что сам Руслан подле птичника замешкался, вспомнив, как целую жизнь назад наблюдал здесь за Фирой, что с задранной юбкой на лестнице болталась. О чем он думал тогда? Какие слова поганые ей говорил?
А после много ль хорошего она от него слышала?
Руслан встряхнулся, за угол свернул да в конюшню влетел, тут же запнувшись о брошенный кем-то кнут и едва кубарём по земле не покатившись. Устоял, выругался и шагнул было к Буранову стойлу, как вдруг заметил краем глаза высунувшуюся и вновь исчезнувшую за другой огородкой кудрявую голову. Не хотел лезть, противился, но все ж подошел и позвал сынка огнищанского, с трудом имя его припомнив:
– Борис?
Из стойла донеслось фырканье двойное – лошадиное и людское. А следом голос недовольный:
– Все Борькой кличут.
– Хорошо, Борька. – Руслан в проем заглянул: – Ты не видел…
И застыл, что вкопанный, наконец осознав, что мальчишка не просто черного коня расчесывает, а именно вороного. Того самого, что бок о бок с Бураном весь путь прошел и из Нави вернулся. Вон и седло, цепями горца изрезанное, на соломе лежит. Слишком большое и неудобное для Фиры, как она только в нем удерживалась…
– Где она? – выпалил Руслан, и конь заржал, замотал головой, ушами задергал.
– Кто? – Борька выскользнул из стойла и щетку в руке подбросил.
– Фира, – обернулся к нему Руслан. – Это ее конь.
– Ну что ты, князь. Это скакун асшини. Такие великаны только у горцев и водятся…
– Борис…
– Борька!
– Да хоть Горько! Где Фира?
– Тебе зачем?
Руслан вдохнул поглубже, переносицу пальцами сжал, зажмурившись на миг, и выдавил:
– Пожалуйста. Это важно.
– Ну, коли так… – Борька руки за спину спрятал, на пятках покачнулся, помолчал, но все ж буркнул: – К наставнику она пошла.
Руслан кивнул и почти прочь ломанулся, но замер: