Кристина Стрельникова – Мадам Пэн и ее крыс (страница 21)
Мартин бежал и при этом старался зажмуриться. Ему навстречу шагали люди, похожие на крыс! Некоторые прошмыгивали мимо, хлюпая носом и опустив низко голову, а некоторые глазели исподлобья или воровато шарили глазами по сторонам.
Мартин хотел заглянуть в любимую булочную, но не посмел. Теперь ему уже не хотелось, чтобы его любовь, самая прекрасная продавщица булочек на земле, стала крыской. Нет, нет! Он не желал такого двуногим! Люди должны всегда оставаться людьми, даже среди крыс и мышей.
Мартин вдруг что-то понял и приостановился. «Началось!» – пронеслось у него в голове.
Что именно началось и почему, он пока не додумал.
В голове его, как маленькие мышки в колесе, крутились мысли о двух писателях: «Что они ели? Что они любили? Где гуляли? С кем? Кто третий?»
Да лис их знает! Где ели и с кем гуляли! Может, они нигде и ни с кем не гуляли! Стоп! Все заново. Мартин добежал до дома мадам Пэн и с тоской посмотрел на окна. Что-нибудь уже случилось? Хоть бы ничего не случилось! Хоть бы, хоть бы!
Возле подъезда сидел Людвиг и разглядывал домофон. Похоже, он пришел за своей хозяйкой, но не решался позвонить или не запомнил цифры. Мартин увидел, как один из жильцов дома открыл дверь ключом, и пес нырнул в подъезд. Вот молодчина!
Мартин немного успокоился и вернулся к поискам. Он ужасно хотел есть. Но надо пробежать мимо булочной. Мимо, мимо! Снова памятник, снова кофейня, снова антикварный магазин, затем – ресторан «Бальзак», затем еще несколько домов, и вот – опять Невский.
Мартин остановился, хлопнул себя хвостом по спине и помчался обратно.
Точно! Все сошлось! Все сошлось на пирожках!
Глава 21
Усатые дела
Наденька плакала:
– Я не хочу хвост! Я не хочу усы!
– Тихо, тихо, детка! Не будет у тебя усов! – успокаивала ее Барбарис.
Она уводила Наденьку подальше от зеркала, и про-мокала платком ее остренький мокрый розовый нос, и пыталась стереть тонкие усики, но они никак не исчезали.
– Думай быстрее, Пенелопа! Вспоминай свои колдовские словечки! – поторапливала она подругу. – Я слишком стара, чтобы лазить по подвалам и помойкам! Я хочу комфорта! И мои больные коленки – тоже!
– Сейчас, сейчас, – растерянно шептала мадам Пэн и листала старый блокнот. – Я ведь впервые с этим сталкиваюсь. Это же настоящее колдовство, не игрушки! Как же там? Аденаш мулинаж физикал шуш… нет… шупшишь…
– Что ты там шурумбурумкаешь? У меня уже хвост чешется!
– Ты вообще хвасталась, что еще нестарая, так что ничего, побегаешь по стенкам вертикально.
Вдруг раздался глухой стук.
– Кто там? – в панике крикнули подруги.
За дверью отозвались лаем и стуком. Людвиг стучался головой в дверь.
– Людвиг, заходи. Только смотри не съешь меня, когда я стану крысой. А то у моей подруги склероз, она забыла все заклинания.
Людвиг склонил голову набок, разглядывая хозяйку, потом широко разинул пасть и вывалил алый язык.
– Смотри-ка, он над тобой смеется! – сказала мадам Пэн, почесывая свои уши, которые стали покрываться пушком. – О, кажется, теперь я не замерзну зимой!
– Очень смешно! – скривилась Барбарис.
На улице завыли сирены машин скорой помощи. Наденька бросилась к окошку.
– Смотрите, скорые помощи едут! Они нас спасут?
От отчаяния люди не придумали ничего лучше, чем позвать на помощь врачей.
Мадам Пэн и Барбарис немного понаблюдали за тем, что происходит на улице. Врачи выбегали из домов, держа под руки заболевших, потом бросали своих пациентов и начинали крутиться вокруг себя, пытаясь поймать собственные хвосты. Потом они садились в машины скорой помощи и быстро уезжали, а брошенные пациенты снова спешили скрыться в своих домах.
– Нет, милая Наденька, они нас не спасут…
Кое-кто из людей, не получив медицинской помощи, обратился к священникам. Священники без устали отпускали людям грехи и освящали дворы.
Вдруг Людвиг, наблюдавший за чем-то из окна, заскулил и бросился в прихожую. Едва удивленная Барбарис приоткрыла дверь, пес вылетел вон из квартиры.
Глава 22
Невыносимый визг
Елена Михайловна объясняла урок, когда почувствовала легкое головокружение. Ее стали беспокоить духота и резкий запах в классе. Она распахнула окно, но запахи стали еще резче. Пришлось окно закрыть.
– Ребята, кто из вас надушился сегодня э-э-э… чем-то особенным? – спросила она и попыталась улыбнуться.
– Это Коптякова, у нее сегодня свидание.
– Не шумите! У меня ужасно болит голова! – слабым голосом сказала Елена Михайловна и повернулась к доске. Не успела она написать и пары слов, как за спиной захихикали, сначала неуверенно, потом все громче. – Что, опять мои клоуны проснулись? – усмехнулась Елена Михайловна.
– Простите, Елена Михайловна, но ваш искусственный хвост не подходит к синему костюму.
– Спасибо. Но я не подбираю хвосты к костюмам. У меня же не накладной хвост, а натуральный! – похвасталась Елена Михайловна, проведя по волосам, собранным в конский хвост.
Дети снова засмеялись:
– Мы уже заметили. Он так здорово шевелится, когда вы разговариваете!
Елена Михайловна потрогала макушку, но решила не обращать внимания на своих шутников.
За спиной замолчали, и это молчание длилось довольно долго. Потом послышались шум, взволнованный шепот, шебуршение и возня, но Елена Михайловна решила дописать строчку до конца. Тем более что ей становилось все хуже: участился пульс, стало невыносимо жарко и… очень захотелось откусить кусочек мела! Она бы и дописала, если бы не была оглушена страшным визгом. Елена Михайловна выронила мел и обернулась, ожидая чего угодно.
Чего угодно, но только не этого!
Девочки крутились вокруг своей оси не хуже юлы и визжали. Мальчишки держались за уши и уже не смеялись. У кого-то разошлись по швам брюки от внезапно выросших крепких юных хвостов.
Елена Михайловна в ужасе посмотрела на девочек и осторожно, бочком подошла к зеркалу. Она оценила свои маленькие круглые глазки, мохнатые уши и длинный розовый нос. Потом она встала спиной к зеркалу, стараясь максимально загородить его собой.
«Спокойно! – сказала она себе. – Я – педагог. Я должна предотвратить панику в любой ситуации. В любой! Я справлялась с обмороками, с истериками, с хулиганством, с… в любой ситуации… но только не в этой!»
Елене Михайловне очень хотелось завизжать во весь голос. Но она сдержалась. Тем более что мальчишки сейчас вопили не хуже девчонок, и она все равно бы их не перекричала. Елена Михайловна взяла в руки себя и, прежде всего, свой хвост.
– Дети! – произнесла она хорошо поставленным учительским голосом. – Вы не помните, что вы сегодня ели в столовой? Похоже, у нас у всех одна болезнь.
Дети не отвечали.
– А может быть, в школу приходили посторонние? Может, нам занесли какую-то странную инфекцию?
Дети отвлеклись от криков и стали вспоминать, кто приходил, что они ели.
– Гречку с сосиской. Компот. Пиццу.
– Может, это коровье бешенство? Может быть такое? Коровий грипп. Или свиной. Или птичий.
– Судя по хвостам, скорее крысиный!
– Я помню, кто приходил! – воскликнул Петя.
Все уставились на него.
– Старушки!
– Да! Тем более что старушки приходили с крысой! – подхватили остальные.
Дети возмущенно вздохнули. Теперь-то они знали виновных! Вернее, подозреваемых.
Вдруг дверь распахнулась, и в класс ворвалась могучая директриса.
– И вы туда же! – пробасила она, строго оглядев Елену Михайловну.
Потом повернулась ко всему классу и гаркнула:
– Кто это придумал? Накажу! Всех накажу! Что это за… аниматорство?