Кристина Солт – Сознание (страница 11)

Алексей посмотрел на Киру. Она стояла рядом и улыбалась ему. В этой улыбке было всё: гордость, нежность, любовь. И он понял, что его старый мир, с его стерильными лабораториями и одиночеством, больше не манит его. Его дом был здесь. Рядом с ней.

– Я остаюсь, – твёрдо сказал он.

Через несколько месяцев жизнь вошла в спокойное русло. Алексей Воронов официально стал ведущим консультантом аналитического отдела ФСБ. Его методы произвели революцию в криминалистике этого мира. Он возглавил новую лабораторию, которую создали специально под него, оборудовав по последнему слову техники (которую он сам же и спроектировал).

Кира Соколова получила звание подполковника и возглавила специальный отдел по борьбе с особо опасными преступлениями. Они по-прежнему работали вместе, но теперь их партнёрство было скреплено не только профессиональным долгом.

Они купили небольшой дом в пригороде столицы, с садом и верандой. Для Киры, выросшей в казённых квартирах, это было воплощением мечты. Для Алексея это был первый настоящий дом в его жизни.

Однажды вечером они сидели на веранде, укрывшись одним пледом, и смотрели на звёзды. Звёзды здесь были немного другими, созвездия располагались иначе. Это было постоянным напоминанием о том, какой путь проделал Алексей.

– Ты никогда не жалел? – тихо спросила Кира, прижимаясь к нему. – О чём? – он поцеловал её в макушку. – Что не можешь вернуться. Что оставил всё там. – Там я был гением-одиночкой, – ответил он, глядя в ночное небо. – Моей единственной любовью была работа. Я думал, что нашёл все коды и разгадал все загадки. Но я ошибался. Самый главный код – код человеческого счастья – я нашёл только здесь. С тобой.

Она подняла на него глаза, и в них отражались звёзды этого нового, ставшего для него родным мира. – Я люблю тебя, Алексей Воронов. Из какого бы мира ты ни был. – И я тебя люблю, мой суровый майор, – улыбнулся он.

Он притянул её к себе для долгого, глубокого поцелуя. Впереди их ждала новая жизнь, полная своих вызовов и опасностей, новых расследований и побед. Но теперь они знали главное: пока они вместе, они смогут справиться с чем угодно. Квантовый скачок, разорвавший ткань реальности, не разрушил жизнь Алексея. Он подарил ему новую, лучшую. Он подарил ему любовь. И это было величайшее открытие в жизни гениального учёного.

КОНЕЦ

Лина в Мультивселенной: Эхо разбитых зеркал

Пролог

Говорят, время – река. Плавное, неумолимое течение, несущее всех нас от рождения к закату. Моя мама говорила иначе. Для нее время было океаном. Бескрайним, бурным, полным скрытых течений, островов-мгновений и бездонных впадин вечности. Она была гениальным физиком, Алисой Петровой, и видела мир не так, как остальные. А потом, год назад, в мой шестнадцатый день рождения, она просто исчезла. Растворилась, словно капля в этом своем океане. Полиция развела руками: ни следов борьбы, ни записки. Просто пустая квартира, пахнущая ее духами – бергамотом и озоном после грозы.

Для всех она пропала без вести. Но я знала – ее забрал океан. И сегодня, в мой семнадцатый день рождения, я чувствовала, как его волны начинают биться о берега моего собственного мира.

Часть 1: Осколок Первого Мира

Глава 1: День, когда все треснуло

Санкт-Петербург плакал. Мелкий, занудный дождь моросил с самого утра, превращая гранитные набережные в скользкие зеркала, в которых отражалось свинцовое, безрадостное небо. Я сидела на широком подоконнике в своей комнате, обхватив колени руками, и смотрела, как капли стекают по стеклу, сливаясь в кривые дорожки. Семнадцать. Число казалось чужим, тяжелым. Год без мамы. Триста шестьдесят пять дней пустоты, натянутых нервов и тихого отчаяния, которое я прятала за сарказмом и громкой музыкой в наушниках.

Папа старался. Правда. Сегодня утром он испек мои любимые сырники, неловко поставил на стол маленький торт с одной-единственной свечкой и подарил новый графический планшет. Он обнял меня, и я почувствовала, как дрожат его плечи. Мы оба делали вид, что это просто день рождения, а не очередная годовщина нашей общей потери.

– Лина, может, позовешь друзей? Юлю, Петра? Отметим вечером? – его голос был полон надежды.

Я покачала головой, не отрывая взгляда от мокрого двора-колодца. – Не хочу, пап. Настроения нет.

Он вздохнул и ушел на работу, оставив меня наедине с тишиной квартиры и призраками прошлого. Мама обожала дни рождения. Она устраивала целые квесты по поиску подарков, пекла сумасшедшие торты и говорила, что в этот день открываются «окна возможностей». Что за бред, думала я тогда. Теперь я бы все отдала, чтобы услышать этот бред снова.

Единственным настоящим подарком от нее, который остался у меня, был странный амулет. Тяжелый, из темного, переливчатого металла, похожего на застывшую нефть, с тусклым кристаллом в центре. Он висел у меня на шее с тех пор, как я себя помнила. Мама говорила, что это семейная реликвия, и велела никогда его не снимать.

Ближе к вечеру в дверь позвонили. Это были Юля и Петя, мои единственные настоящие друзья, проигнорировавшие мое «настроения нет». Юлька, невысокая, энергичная, с копной огненно-рыжих волос, тут же всучила мне в руки коробку, перевязанную кривым бантом.

– С днем варенья, затворница! Даже не думай нас выгонять. Мы принесли пиццу и твой любимый фильм про синих инопланетян.

Петя стоял чуть позади, неловко переминаясь с ноги на ногу. Высокий, сутулый, в очках с толстыми линзами, за которыми прятались удивительно добрые серые глаза. Он был гением программирования и безнадежно влюблен в меня с пятого класса. Я это знала, он это знал, и мы оба делали вид, что ничего не происходит.

– Поздравляю, Лин, – он протянул мне книгу в красивой обложке. – Новая фантастика. Говорят, очень крутая.

Я невольно улыбнулась. Только они могли пробить брешь в моей броне. – Ладно, проходите, захватчики.

Мы устроились в гостиной, жевали пиццу и смотрели кино. Я старалась смеяться над Юлькиными шутками и отвечать на Петины вопросы о сюжете, но тревога, весь день сидевшая комом в горле, не отпускала. Амулет на груди странно потеплел. Сначала я не обратила внимания, списав на температуру тела, но он становился все горячее, словно маленький уголек под футболкой.

Кристалл внутри, обычно мутный и темный, начал едва заметно пульсировать тусклым фиолетовым светом. Я незаметно коснулась его пальцами. Горячо.

– Лин, ты чего застыла? – Юлька помахала рукой у меня перед лицом.

И в этот момент все изменилось.

Воздух в комнате загустел, завибрировал, как от низкого баса. Свет от торшера замерцал и погас. Экран телевизора покрылся рябью статических помех.

– Пробки выбило? – нервно спросил Петя, снимая очки и протирая их краем футболки.

Но это были не пробки. Амулет на моей груди вспыхнул ослепительным фиолетовым светом, пробившимся даже сквозь ткань. Комнату залило неземным сиянием. Я вскрикнула от боли – металл обжигал кожу. Предметы вокруг начали терять четкость, их контуры поплыли, словно акварель, на которую капнули водой. Диван, стол, мои друзья – все стало прозрачным, призрачным. Я видела сквозь них стены, а сквозь стены – другие комнаты, другие квартиры, другие улицы… Десятки, сотни реальностей наложились друг на друга, создавая безумную, тошнотворную какофонию образов.

– Что происходит?! – закричала Юля, но ее голос доносился будто издалека, из-за пелены помех.

Я почувствовала резкий рывок, словно меня зацепили невидимым крюком и потащили сквозь пространство. Мир вокруг окончательно рассыпался на миллиарды светящихся осколков. Последнее, что я увидела, было перекошенное от ужаса лицо Пети и его рука, тщетно тянущаяся ко мне.

А потом – темнота. И ощущение полета в ледяной пустоте.

Глава 2: Не тот Петербург

Падение было резким и закончилось жестким приземлением на что-то твердое и мокрое. Я закашлялась, жадно хватая ртом влажный, пахнущий озоном и металлом воздух. Голова гудела, перед глазами плясали цветные пятна. Я лежала на брусчатке в какой-то подворотне. Тот же противный питерский дождь, тот же запах сырости.

Я села, оглядываясь. Вроде бы все знакомо. Старый кирпичный дом, мусорные баки, граффити на стенах. Но что-то было не так. В небе над головой, между рваными тучами, вместо привычной луны висели два тусклых серпа. А в воздухе, чуть выше крыш, бесшумно скользили странные аппараты, похожие на гигантских металлических стрекоз, их бока светились неоновой рекламой.

Сердце заколотилось в панике. Где я? Что это было? Сон? Галлюцинация? Я вскочила на ноги, пошатываясь. Амулет на груди снова стал холодным и темным. Футболка под ним была прожжена, а на коже остался красный ожог в форме спирали.

Я выбежала из подворотни на улицу. Невский проспект. Но не мой Невский. Здание Зингера венчал не стеклянный глобус, а гигантская голограмма какой-то корпорации «Вектор». По проспекту вместо машин двигались те самые «стрекозы» и обтекаемые электрокары. Люди на улицах… они были одеты странно. У многих в глаза были встроены светящиеся импланты, одежда меняла цвет, а в руках они держали прозрачные, как стекло, гаджеты.

Это был Петербург, но из будущего. Или из другого мира.

Мысли лихорадочно метались. Мама. Ее рассказы про «океан времени», ее странные теории о мультивселенной, которые я считала чудачеством гения. Амулет. Он активировался в мой семнадцатый день рождения. Это не могло быть совпадением.