Кристина Робер – Лабиринты памяти (страница 78)
– Сегодня все будет по-другому. Обещаю, – прошептал он.
И Ника не сомневалась. Поверила ему и приняла. Каждое касание, каждый поцелуй. Ни на секунду не забывала, что все может закончиться, обернуться плохо, но вместе с тем каким-то образом умудрилась отдаться страсти, ощутить все, что он предлагал ей. Ника ловко освободилась от джинсов и потянулась к пряжке на его ремне. Дрожала, ощущая его руки на разгоряченной коже, губы – на шее, груди, животе и ниже. Обхватывала его за плечи и тянула на себя, впиваясь в губы, задыхаясь, выгибаясь и сдерживая стоны. С необыкновенным, ранее незнакомым ей упоением чувствуя его внутри себя, ловя ритм и подставляя шею рваному дыханию. Не в силах сдержать смех, оттого что она победила – свою ненормальность, свои страхи и монстра. Внутри себя. Внутри него.
– Ты моя Каллисто, – шептал Алекс, кутая ее в куртку и прижимая к себе.
Глава 21. Губительная кровь
– Если мы будем делать костер, нужно заранее место готовить. В прошлом году Шнайдер жутко злился, что с ним не согласовали, – сказала Стейси.
– Еще бы, – хмыкнул Доминик. – Эти идиоты чуть всю лужайку не спалили. Это же надо додуматься развернуть тусовку у цветочной клумбы.
Мари и Стейси засмеялись.
– Давайте накатаем Шнайдеру коллективное письмо о костре, тогда он не сможет противиться, – предложила Мари. – Он же повернут на всех этих традициях.
– Думаю, надо заслать твоего братца. Он присядет на уши кому угодно, – ответил Доминик.
Троица подошла к кафетерию и замерла в дверях:
– Ну вот и здрасьте…
В дальнем конце кафетерия за маленьким столом сидели Ника и Алекс. Она закинула ноги к нему на колени и грела руки о чашку с чаем, парень обнимал ее за плечи и с улыбкой что-то нашептывал.
– Вырвите мои глаза, – с сарказмом произнес Доминик. – Это что вообще?
Мари растерянно посмотрела на Доминика. Стейси выдала что-то нечленораздельное, а потом резко развернулась на каблуках и бросилась прочь.
– Ты еще спроси, где они были всю ночь, – послышался недовольный голос за их спинами. Нарочно задев Доминика плечом, Ада протиснулась между ними и гордо прошествовала в зал.
– А эта курица, как всегда, все знает, – нахмурилась Мари.
Алекс заметил их и махнул рукой, а потом как ни в чем не бывало продолжил разговор с Никой. Харт-Вуд даже не взглянула на них.
Мари и Доминик наполнили подносы едой и заняли свой любимый стол в центре зала. Через несколько минут к ним присоединилась Барбара.
– А-а-а, теперь понятно, почему Стейс опять ревет, – нарочито растягивая слова, произнесла она и бросила скучающий взгляд в сторону новоиспеченной парочки. – Если честно, я весь год думала, что Харт-Вуд – фригидная сучка, – Барбара жеманно улыбнулась Мари, – но чары твоего братца поднимут даже самую неприступную юбку.
– А твою юбку и поднимать не надо: все сама, все сама, – иронизировал Доминик.
Барбара скорчила ему рожицу.
Мари кусок в горло не лез. Она ковыряла ложкой овсянку и искоса наблюдала за братом. Счастливый какой. И спокойный – давно она не видела его таким. Мари, конечно, заметила свежие бинты на запястьях, но на этот раз не пожалела его, а ощутила несвойственное ей злорадство: пусть и дальше режет себя, если это единственный способ быть с ней.
– Эй, голубки, снимите номер, – язвительно крикнул Доминик, театрально поиграв бровями.
– Отвали, – со смехом бросил Алекс. – И не завидуй. Лучше ешь побольше, сегодня тренировка.
Мари поймала взгляд Доминика и хмуро пожала плечами. Как же ей теперь вытащить Алекса отсюда?
С той ночи прошла неделя, и для Ники это стало самым удивительным временем за все месяцы, проведенные в пансионе. Тайны никуда не исчезли, и ответы не появились, но она просто отпустила всё. Отгородилась, заставила себя не думать ни о чем другом и просто нырнула с головой в свою беспечную влюбленность.
Они с Алексом проводили вместе каждую свободную минуту, не замечая шепотков и взглядов, игнорируя подколы Доминика и недовольство Мари. Кажется, за эту неделю они с Маркел и парой слов не перекинулись, на уроках сидели раздельно, а в спальне – в те редкие минуты, когда Ника забегала туда, чтобы переодеться, принять душ или забрать вещи, – делали вид, что и вовсе не знакомы. Ну и пусть. Нике не хотелось об этом думать.
– Давай сбежим? – в десятый раз спрашивал ее Алекс. На крыше, в старой беседке, на школьном дворе. – Сразу после выпускного. Мне придется вернуться домой в конце августа, но до этого можем пожить у меня…
– Хорошо, – просто отвечала Ника. – Сбежим.
То, что Алекс смирился со своим возвращением домой, она приняла, хоть и испытала грусть, наблюдая, как он читает письмо из Кембриджа. В ту минуту его глаза вспыхнули и губы растянулись в заразительной улыбке. Алекс перечитал его несколько раз, потом тщательно изучил наполнение конверта – брошюры, список документов для поступления, – снова перечитал письмо, но с каждой секундой его улыбка гасла, пока не исчезла вовсе.
– Ответишь им? – спрашивала она.
Алекс пожимал плечами:
– До августа еще есть время.
Что будет в августе – думать ей тоже не хотелось, потому что стоило лишь на секунду забыться – и ее затягивало в пучину сомнений. Ей вдруг становилось тревожно: проснуться в этом мире и понять, что Алекса здесь больше нет. Даже невзирая на страх той, второй души, который Ника научилась усмирять, но от которого так и не смогла избавиться, – он ее единственный друг, единственное существо во всех мирах, которое безоговорочно понимает ее, и как ей дальше одной?
Она замечала новые порезы на его руках и видела красноту в глазах. Это случалось все реже, но по-прежнему случалось, и иногда ее из-за этого мучила совесть. Была бы Ника умнее, мудрее и не так эгоистична, она бы давно оставила его. Но счастье – счастье, которое она испытывала рядом с Алексом, ощущение власти над неизвестной магией, поразившей их души, чувство, что впервые за недолгие и в то же время бесконечные восемнадцать лет она наконец владеет своей судьбой и может делать со своей жизнью все, что захочет, – нет, от такого она не могла просто отказаться.
В их последнюю ночь в этом мире было тепло. До каникул оставалась пара дней. Деревья, окружавшие «Форест Холл», уже совсем покрылись свежей листвой. Ника с Алексом выбрались после полуночи и побежали в сторону часовни. Это вошло в привычку – выходить так и гулять до самого утра. Ника уже и не помнила, когда высып
Она по-прежнему таскала с собой пузырек с таблетками, но уже просто по привычке: давно не касаясь и чаще забывая, что он лежит в кармане. Полюбила ходить в обнимку, нога в ногу, прослушала целый альбом Keane и позволила Маркелу показать ей свои любимые фильмы: «Армагеддон», «Дом у озера», «Реквием по мечте». Чувствовала, что втягивается в его жизнь, в его вкусы и интересы так же, как когда-то делала с Ритой, но в этот раз не переживала. К тому же Маркел ничего ей не навязывал, более того, неоднократно предлагал самой выбрать, но Ника каждый раз отмахивалась, с прискорбием понимая, что нет у нее пока ничего своего «любимого»…
В ту ночь они встретились под лестницей и еще час не решались выйти на улицу, прячась от Блодвинг. В последние дни Ада не отсвечивала, и если бы Ника не знала, кто она такая, то подумала, что перед ней обычная девчонка, одержимая подготовкой к итоговым тестам. После происшествия в прачечной Блодвинг ни разу не взглянула на нее и даже Маркела стороной обходила. Ребята как-то забыли о ней, перестали обсуждать, хотя Ника знала, что Алекс написал о безликой отцу, да и сама отправила письмо Михаилу и подумывала разыскать Домора, чтобы сообщить ему о том, кто спит на соседней кровати. Но в итоге девушка решила, что и осведомленности мистера Ми достаточно: не так уж ее родственники переживали за безопасность принцессы, чтобы обременять их переживаниями. Но в ту ночь Блодвинг отчего-то тоже не спалось: она рыскала по коридорам первого этажа, непонятно что выискивая. Когда Ада наконец скрылась в гостиной, а на втором этаже вновь оживились охранники, Ника и Алекс выскользнули на улицу.
– Как думаешь, когда мы уедем отсюда, она снимет квартиру в соседнем доме?
Алекс рассмеялся. Он был уверен, что Ника больше не нужна Блодвинг, раз в прошлый раз та не добилась своего. Нику такой расклад полностью устраивал, но ощущение тревоги оттого, что безликая все еще что-то замышляла, никуда не делось.