Кристина Робер – Лабиринты памяти (страница 77)
Ника помотала головой. Ей было как угодно, только не холодно.
– Как тебя выпустили со стоянки?
Алекс сжимал ее руку, пока они шли к причалу. Ника не удержалась и вскинула голову: небо здесь было чистое и ясное, испещренное сотнями и тысячами звезд.
– Видишь ли, наш охранник, мистер Томпсон… У него чудесная дочь, любит The Beatles и душу продаст за старые пластинки. Открою тебе секрет, – Алекс наклонился к ней и шепнул в ухо: – за эти годы я отлично вложился в ее коллекцию. – И поцеловал ее в щеку.
Ника засмеялась.
Они сели на краю причала, бок о бок, и Алекс достал наушники и телефон. Вода тихо плескалась под ними, луна и звезды размытыми кляксами подсвечивали ее изнутри. И Ника снова невольно очутилась на страницах всех этих дурацких книг и снова поймала себя на мысли, что понимает. Неужели нужно было просто влюбиться, чтобы понять? А что Рита тогда? Как же она понимала? В кого была влюблена? Ее мать никого не любила, кроме себя. Никого и никогда.
Алекс протянул ей один наушник и на вопросительный взгляд закатил глаза:
– Давай.
Ника послушно вставила наушник и тут же скривилась от сладкого мелодичного голоса исполнителя. Она взглянула на экран: Keane, стиль рок.
– Ну не-ет.
– Просто закрой глаза и не думай, – усмехнулся Алекс, заключив ее лицо в ладони и прислонившись лбом к ее лбу.
Ника фыркнула, намереваясь выдать тираду о том, что это не рок и подобное слушать можно только на рассвете, когда от дыма сигарет слезятся глаза, а от выпитого голова идет кругом, но не смогла. Алекс механически гладил ее пальцем по щеке, заставляя поддаться магии меланхоличного голоса и вслушиваться в глупые, горькие и полные надежды слова, которые так легко было принять на свой счет:
Алекс откинулся на доски и увлек ее за собой. Ника лежала, примостив голову ему на грудь, слушала резвый стук его сердца и цеплялась за это счастье – обманчивое и недолговечное, но такое реальное.
– Маркел?
– М?
– Как думаешь, у меня получится?
– Что?
– Если я вернусь в terra, у меня получится приспособиться?
– Конечно. – Алекс взял ее руку и прижал к своей груди. – Здесь же получилось.
– Здесь другое.
– Везде другое, но если захочешь, то все получится.
Ника зажмурилась, мысленно подпевая голосу в ухе, стараясь запомнить этот запах, это место, эти ощущения. Она все еще пугалась своих чувств и того, какой слабой и ранимой становилась, но в то же время ей вдруг открылась другая правда: что именно эти ощущения, отпечатанные в памяти, помогут ей когда-нибудь. Когда-нибудь, когда снова будет тяжело и захочется убежать, у нее будет место для побега. Это воспоминание она никому не отдаст.
– Расскажи мне, с чего все у тебя началось в этом мире.
Алекс напрягся и сильнее сжал ее руку, но Ника повела носом и коснулась губами его шеи. Маркел глубоко вздохнул.
– У отца есть советник по фамилии Долохов…
Не может быть! Ника стиснула зубы. Хотела рассказать ему об их встрече, но побоялась сбить с мысли.
– Мутный тип. Скользкий, как змея. И я точно знаю: отец с ним настороже. Но что-то у этого Долохова есть на него, а может, на всех нас. Он терпит его, но я пока не понимаю почему. Так вот… В тот день я подслушал разговор. Долохов убеждал отца, что есть список людей, прячущихся в этом мире, от которых нужно избавиться. Что все они незаконные, незарегистрированные маги, которые рано или поздно предъявят права на свое место на нашей почти очищенной от чар земле.
– А доказательства?
– Без понятия. Не услышал, или, может, их и не было. Говорю же, у Долохова есть какие-то рычаги давления, и я не знаю какие.
Ника кивнула, вспоминая рассказ Михаила, воспроизводя лицо Долохова в памяти. Она не удивлена, нет. Этот тип выглядел как тот, кто способен манипулировать, находить компромат и убеждать. Подчинять.
– Они тогда говорили обо мне. Долохов доказывал отцу, что от этих людей надо избавиться, а мне давно пора взрослеть и погружаться в политику. Отец тогда сказал, что я слишком мал и что вряд ли… вряд ли когда-нибудь смогу сделать хоть что-то, достойное его священного престола. Мне было четырнадцать. Глупый, все надеялся, что отец разглядит во мне хоть что-то стоящее…
Ника поднялась на локте и нависла над ним. Алекс нехотя открыл глаза. В лунном свете его лицо было хмурым и бледным.
– Я дождался, пока Долохов остался один, и настоял, что возьмусь за это дело. Он тогда смеялся, говорил, что у меня кишка тонка. А я разозлился, сильно разозлился. Помню, как в какой-то момент он даже в лице изменился: насмешка ушла, а взгляд стал таким заинтересованным. Ты бы видела его глаза – черные, как у смерти. Что-то он разглядел во мне тогда, не знаю что, может, что-то темное, этого самого зверя. Он дал мне контракт – пергамент с моим именем. Сказал, что на словах не верит мне, что это все не игрушки и что если я действительно готов проявить себя, то должен подписать. Всего одна капля крови – и тогда дороги назад не будет.
– И какая сила у этого контракта?
– Долохов – его владелец. Может порвать его в любой момент – и я умру.
Ника затаила дыхание, отказываясь верить в услышанное. Да как же он мог так сглупить! Видимо, осуждение отразилось в ее глазах, и Алекс скривился, отвернувшись.
– Я был очень глупым. Хотел добиться расположения отца. Или… или хотел сбежать – не знаю. Шанс появился – единственный шанс. Вот я и подписал. Долохов сказал, что, как только последний человек из списка умрет, я освобожусь. Вот и вся история.
Ника коснулась его щеки и развернула лицом к себе.
– Мы найдем Джей Фо. Я тебе помогу, – прошептала она.
Алекс криво улыбнулся.
– Или выкрадем контракт у этого Долохова. Делов-то! У моего отца целая армия могучих магов. Ты сам сказал про эльфа…
– Дурная ты, – рассмеялся Алекс. – Кстати, знаешь, как называют этих воинов? «Гончие псы».
– Почему «кстати»?
– Смотри. – Алекс вытянул руку вверх, указывая пальцем на небо, и Ника села рядом с ним. – Видишь Большую Медведицу?
Она кивнула.
Алекс повел пальцем вниз:
– А вот там, ниже, две звезды – побольше и поменьше. Это созвездие Гончих Псов.
– Ого… и такое есть.
Алекс тоже сел и забрал у нее наушник.
– В детстве я был одержим воинами Розы. Втихую, конечно, потому что мечтать о знакомстве с таинственными магами мне было не позволено. – Алекс улыбнулся ей и пожал плечами. – О «гончих псах» я впервые услышал от кого-то из слуг и подумал еще тогда: почему их так называют? Читал легенды. Рассказать?
Ника кивнула, не в силах оторвать взгляд от неба.
– Их много, но мне понравилась вот эта. Большая Медведица – это Каллисто, дочь царя Аркадии, в которую был влюблен сам Зевс. Она родила громовержцу сына. Гера, конечно же, не стерпела этого свинства и превратила принцессу в медведицу, а сын, вернувшись с охоты, не признал в ней мать и едва не убил. Зевс вознес медведицу на небо, вместе с сыном, кстати. Вон, смотри, – Алекс взял ее руку и обвел в воздухе россыпь звезд в стороне от Большой Медведицы, – это Волопас.
– На рыбу похож, – шепнула Ника, и Алекс рассмеялся. – И при чем здесь «псы»?
– Волопас словно держит их, не дает наброситься на мать.
– Не понимаю. Значит, они плохие? Или…
– Или Волопас – это оклус Стамерфильд, – улыбнулся Алекс, целуя костяшки ее пальцев. Сердце гулко забилось в груди. Ника следила за его губами и прокручивала в голове эту историю. Возможно, глупую и вымышленную от и до, но отчего-то заставившую ее задуматься, впервые ощутить трепет от своей наследственности и от неизвестности, которую таил такой чужой, но все же родной мир.
Ника потянулась к Алексу и поцеловала его, робко и осторожно, запустив пальцы под челку, перебирая подушечками ребро его шрама. Потом стала смелее, пьянея от участившегося дыхания, от жара, разлившегося в груди, прижалась, скользнула языком внутрь, раздвигая податливые губы, убеждая, что на этот раз не хочет отступать. Не испугается и пойдет до конца.
Алекс снял с себя куртку и, расстелив на деревянном мостике, обхватил Нику за плечи и опустил на импровизированный плед. Целовал в ответ – пылко, но осторожно, готовый в любой момент отступить или, наоборот, окунуться с головой. Ника прислушивалась к своим ощущениям, мысленно успокаивала страхи той, второй души, взывала к предчувствию, способному вовремя предупредить об опасности. Алекс расстегнул ее куртку и слегка отстранился. В лунном свете его глаза сияли, в них плескалось предвкушение, возбуждение, но ни намека на тварь, намеревавшуюся причинить ей боль.